Но вдруг — Экс столкнулся со спиной Храброй. Она стояла на повороте — застыла, как камень. Холодный и неживой. Из-за её фигуры доносился солоноватый, тягучий, отвратительный запах. Экс отступил в сторону и через плечо увидел то, отчего его едва не вывернуло наизнанку.
Кровь. Тела. Разрубленные, пережёванные каменной жестокой пастью. Готовые попасть в глотку, но пока лежавшие здесь — вывернутые наружу. Перемешанные с каменными остатками и оторванными чудовищными головами.
Невысокий гном продавлен собственным доспехом. Рядом с ним лежала — точно спала — удивительно маленькая рысь с когда-то осознанным, но теперь — ужасающе пустым взглядом.
Напротив эльфы — спина к спине — застыли, казалось, непобедимые, не дрогнувшие. Глаза тёмного — его голова уродливо накоренилась — смотрели вверх — небеса его не услышали. Из кармана светлого — будто в шутку — сыпались розоватые лепестки цветов и, подхваченные ветром, улетали наверх, наружу.
А у самого входа — раненый в грудь, осыпанную лепестками, старик держал за крохотную руку ребёнка, когда-то сшитого и теперь разорванного на кусочки.
— Нет… Нет-нет-нет…
Шёпот Храброй разбудил Экса. Он попытался схватить её и обернуть — не успел, она вырвалась и закричала:
— Нет! — На пределе возможностей, так громко, словно звонкоголосая птица у сброшенного гнезда. — Этого не может быть… не может быть!
Более слов Экс разобрать не смог. Визг, вздохи, всхлипы. Голос дрожал колокольчиком. Голову вскружило — дважды, от увиденного и от крика.
Экс не мог пошевелиться. Храбрая на неровных ногах прошла, шлёпая по кровавым лужам, осматриваясь, словно потерялась. Натыкалась на лица и металась, как запертая в клетке пташка, хваталась за голову и проводила руками по щекам. Подходила к телам — и не могла приблизиться, отступала, не веря. Её лицо вновь стало ужасно живым, и Экс пожалел, что желал этого изменения.
Шок, страх, отчаяние — всё смешалось на этом живом лице. А внутри Экса — пустота.
— Нет… Почему… опять?
Она споткнулась и упала. Лицо её оказалось возле маленькой руки малыша-голема. Она взяла её за пальцы — и едва заострённые уши покраснели, вместе с лицом, вместе с телом. Измазанная в крови, потерянная, разбитая — Храбрая заплакала, как ребёнок.
Такой живой Экс нужен. Но лучше бы нужен не был.
Он, сам измазываясь, сам теряясь и разбиваясь, проскользнул к Храброй и обнял её, прижимая к лестнице, ведущей к выходу. Всё её тело — дрожащее, словно не способное удержать душу и магию — Экс обхватил, прильнул всем, что у него есть, не боясь и отдавая всё, что есть.
— Не плачь, прошу, не плачь…
Он не знал, что сказать. Намного, намного больнее видеть её несчастной, чем злой.
— Я это сделала… Я погубила всех… Я, я, я! — закричала она, но её голос отдался бормотанием о мокрый доспех Экса.
— Нет. Это не ты. Нет в этом твоей вины…
— Это был мой приказ… Экс, я их сюда отправила! — злая скорее на себя, чем на него, воскликнула она.
— Ты не могла знать…
— Могла! Я виновата! Я полетела на эту грёбанную планету, чтобы они погибли. Лучше бы я никогда их не встречала и оставалась одна, как заслуживаю!
Она вновь права. Экс любил её правоту, но не сейчас. Он любил видеть её счастливой. Он любил её улыбку. Он любил, когда он ей не нужен.
Он любил её. Девочку-Храбрую, беспечную и не тронутую заботами. И ему хотелось сделать всё, чтобы удушить эти ненавистные слёзы.
— Ты не заслуживаешь быть одна, — ласково ответил Экс, гладя её волосы, щёки, плечо. — Ты делала всё, что могла…
— Да… Но моя глупость, она непростительна…
— Простительна. Мы на другой планете, почти в другом мире. Ты не могла знать…
— Могла. Я — путешественница в мир-прародитель. У меня есть опыт. Есть силы. Есть стремление… Неужели этого недостаточно, чтобы мои любимые не умирали?
Она всхлипнула громче всего, крепко сжимая в руке рубашку Экса. Как ему-то сдерживаться? Одно спасало — знание, что его слёзы разрушат её окончательно.
— Я… Я не умер.
Он не знал, зачем это сказал. Вряд ли Храбрая любила его хоть немного.
— Ты тоже умрёшь… Я всё упускаю из рук. Я никчёмная, Экс, я тебя не спасу.