Удивлённый её словами, Экс сперва не смог осознать. Но нет времени — осознает потом.
— Не нужно меня спасать. Я сам могу о себе позаботиться. И о тебе, — нежно прошептал он ей на ухо.
— Я не заслужила… Ты не знаешь, насколько я ужасна, — неуверенно пролепетала она, отстраняясь.
Её глаза. Вновь детские. Но в них появилась надежда — большего Экс не мог и желать.
— Мне всё равно. Я рядом. Что бы ни случилось.
Обветренными, сухими губами он коснулся её нежного, мокрого лба. В ответ тело Храброй будто обмякло в его руках. Он почувствовал ладони на своей спине и подался вперёд, отзываясь на тепло, которого он, наверное, никогда не знал.
— Спаси… меня… Экс…
Её неожиданно ласковый, почти томный голос утонул в неожиданном грохоте. Экс поднялся на руках и наткнулся на силуэт, загородивший свет.
— Вот вы где… Капитан Экс! Бежим! Сестра привела баранцев!
***
От города они удалились более чем на километр — там их ждали «Грифон» и «Черепаха», уже почти в полном составе. И если «Грифон», Клопштока и Юн Ги Экс видел рядом, то остальной экипаж «Черепахи» — так далеко, что не верилось в свою удачу. Маленькие мельтешащие муравьи — всё, что виделось на плавающем от жары горизонте. Но и этого хватало, чтобы обрадоваться: они будут спасены. Пускай не все, но они успеют быстро сбежать от горгулий.
Одно оставалось — дождаться.
Стоял день, и тварей из-под земли не ожидалось. Наконец-то хоть на мгновение вздохнут спокойно… Храброй это особо нужно.
Теперь её окружили сокомандники, прикрыли фигуру, словно стена. А Экс — отошёл в сторонку. Теперь он ей не нужен. И слава Богине.
А пока — на окраине пустынного города, потерявшего всякое движение — они остались с Клопштоком и Юн Ги. Отвлёкшись от любимого капитана, Ева отдала всю себя, чтобы поддерживать в грузно вздымающейся груди Юн Ги биение сердца. Клопшток же предпочёл сесть подальше, хотя Экс подозревал, что его попросила отойти Ева. Гнольф расположился на небольшом камне, сложив ноги и вечно печально поглядывая на возлюбленную, горящую ожогами.
— Юн Ги уже лучше? — коротко спросил Экс, присаживаясь рядом.
— Намного… Она хотя бы не стонет, — произнёс Клопшток так, что у Экса вновь заболело сердце. После Храброй боль показалась глухой и тихой, но тем не менее она была. — Моя милая Юн Ги…
— Она обязательно переживёт это. Мы сделаем для этого всё.
И Экс говорил искренне. Слишком многим он обещал «всё», и он это осознавал, только вот не мог с этим ничего сделать. Он ведь попросту ни к кому не привязывался так сильно, как к магам Академии. Некому больше обещать.
— Знаете, капитан Экс, я тогда, в таверне, посвятил вам песню, исключительно чтобы польстить, — усмехнулся Клопшток, вдруг утыкась лицом в рукав рубашки Экса. — Я и не думал, что песнь окажется пророческая.
Неужели так просто стать кому-то нужным? Другом и союзником? Просто помогать и говорить слова надежды? Наверное, в паладинских войсках Экс был недостаточно сострадателен, или, может, там никому его сострадание и не сдалось?
Хотя… какая разница? Как глупо, конечно. Экс стал кому-то нужен только на пороге смерти. Какая ирония…
Усмехнувшись собственной злой шутке, Экс приобнял маленького Клопштока за плечи и похлопал. А тот — в слёзы. Рубашка, видно, насквозь промокнет…
В мысли вдруг ворвался странный скрежет. Словно зубы с противным звуком тёрлись друг о друга. Он пронзил голову тонкой железной нитью, и Экс едва ощутил потустороннюю слабость. Аура — ясно увидел Экс.
Обернувшись, он застыл в исступлении. Тень — огромная, как изваяние, и грозная, как великан — двигалась сквозь заброшенный город. Рога, клыки, когти — невозможно не узнать обладателя этой тени.
Горгулья. Та самая горгулья — Экс тотчас поймал её взгляд на себе.
— Приготовиться! — скомандовал он.
— К чему?.. — недоумённо спросил Клопшток, глядя на Экса снизу вверх.
— К побегу.
По очереди, все обернулись. Даже Ева оторвала голову от наблюдений за Юн Ги и узрела тёмный, невероятных размеров силуэт. Он надвигался скалой — если бы горы могли двигаться. Он ошеломлял и приводил в ступор.
Но только не Экса.