И только подобравшись совсем близко, Ива вновь увидела знакомых. На этот раз они не обращали на неё внимания.
— И как нам справляться с этой махиной? Впервые вижу гигантов, — взволнованно отозвался один, разминая шею и крепче хватаясь за двуручный меч.
— Да как-нибудь уж надерём ей задницу. Точнее ему. У меня личные счёты с этим хрю-ходимцем, — дёрнулся второй, с пяточком и напряжёнными кулаками. — О, вот и она! Золотая Ива!
Ниточка вновь проскользнула сквозь сознание. Кажется, последняя. Но опять же, чего-то не хватало, чего-то очень важного…
— Тренер Победоносец, капитан Экс, — недоумённо отозвалась она.
— Мы тут прикрываем вход, чтобы Светозар до тебя не добрался. — Откуда капитан Экс знает первое имя Светозара? Разве он не должен назвать его Прибоем? — Давай мы поможем тебе взобраться.
— Куда? — Ива проследила за взглядом капитана. — В рот?!
— Да, именно! Мне казалось, тебя такое не пугает, — широко улыбнулся Победоносец, подставляя руку. — Давай, мы подсобим. А ты — быстрее за звездой! Пока не усвистал.
Стоило Иве вспомнить, как в небесах промелькнула искра. Невозможно забыть её голубоватый свет.
Очутилась внутри черепахи Ива быстро. Поблагодарив капитана и тренера, она сделала шаг в темноту: пасть черепахи закрылась за её спиной.
Но стоило ей сделать пару шагов вперёд, и её озарило волшебным светом. Сине-тёмным — цветом миррорстила, зеркальной стали. Дома, башни, нарисованное звёздное небо…
Наконец-то Ива попала домой! Но чего же, чего так не хватает?
Послышался шум совсем у ног. Вскинув уши, Ива опустила взгляд: за хвост её дёргал маленький задорный зверёк, похожий на обезьянку.
— Здравствуй, Нудлз, — нежно произнесла она, гладя на коловёртыша. — Нудлз?
Не дав и договорить, тот вдруг спрыгнул. На воздух. А воздух — погладил его так, что Нудлз довольно зафырчал.
Ива сморгнула — и белая улыбающаяся маска уставилась на неё тёмными, но осознанными глазами.
— Директор Неизвестный, — выдохнула она.
— Да, Золотая Ива, не мог же я не присоединиться к этому прекрасному мероприятию. — Его ненастоящие губы изогнулись. — Ты, наверное, хочешь узнать, что здесь происходит?
Да. Очень хотела. Ива вздохнула.
Время будто замедлилось. Внутри черепахи совсем не слышно шума, не видно забот. Мир бед и несчастий остался там, за толстым панцирем, куда не прорвётся ни один враг. Светозар по сравнению с ним — маленькая вошь.
Как хорошо… Ноги не ныли от боли, дыхание вновь скользило внутри, словно вольный морской ветер. А Неизвестный — всё терпеливо смотрел на Иву, пока та позволила себе хотя бы мгновение отдыха. Вдруг Нудлз спрыгнул директору на плечо.
— Не волнуйся. Остался последний шаг. Но! Самый важный, — объяснился Неизвестный. — Давай я помогу тебе добраться. Ты и так много пробежала.
Ива послушно взяла его руку. И Неизвестный — плавно, как облако — воспарил вверх. Дальше и дальше — преодолевая башни и изгибы панциря. Рисунки, строения, печати. Домишки — маленькие и такие разные — становились совсем не важны, смешивались в единый волшебный город. Таких мест, как Черепаховая Академия, невозможно увидеть где-либо ещё, и Ива не могла наблагодарить Матушку за то, что привела её домой.
— Ты жива, Ива. Но пока не можешь вырваться из собственного сознания.
— Что это значит, директор Неизвестный? — спрашивала она, будто и впрямь окунулась в тёплый сон.
— Пьер был прав, когда сказал, что это — испытание, — начал свой рассказ Неизвестный. — Ты можешь этого не помнить, но тебя схватили чудовища, Ива. Все — в том числе и ты — называют их обликами. Они — остатки когда-то цельных душ, принадлежавших живым разумным существам. Облики нападают на других, превращая души в представителей своего вида. Они — настоящие чудовища, живущие лишь для того, чтобы продолжать жить. Ведь умереть они не могут. Не по своей воле.
— Эти облики хотят меня сделать одной из них через испытание?
— Да, Ива. Они испытывают твой дух, мучая тебя твоими же воспоминаниями. Они не способны думать, воображать, надеяться. Они могут лишь причинить душевную боль, чтобы смертный, пожелав от неё избавиться, сам стал бездумным чудовищем-обликом. Заставляют пойти на самоубийство, чтобы душа через это испытание — этот обряд — стала обликом.