— Но… почему я? — В руки Ивы прополз Нудлз, прижимаясь к её сердцу.
— Я и сам не знаю. Я многое о них не знаю. Например, как их убить. Но я думаю, что ты их заинтересовала, поскольку ты — путевая. Магия путевых особо сильна, уникальна: она связана с душой и телом одновременно. Такого единства тела, души и магии не достигнуть более никаким способом.
— Но… я успешно борюсь с ними? Неизвестный, если ты что-то знаешь, можешь ли ты мне помочь?
— Я помогаю, — сказал он, обернувшись с привычной улыбкой. — Но я — лишь плод твоего воображения. Как и все, кто здесь появился. Мы — очередная часть испытания.
Ива наконец поняла. Всё, что она испытывала. Все те ужасные виде́ния, они — лишь происки обликов, которые охотились за ней снаружи. Они лишь хотят её поработить.
— Значит, я достаточно сильна, чтобы вас создать! — вдруг воскликнула она.
— Правильный настрой, — медленно кивнул Неизвестный. — А теперь — последний шаг, Ива. — Вдруг Нудлз вновь вернулся к директору. — Иди за звездой.
Тело Неизвестного поднялось совсем близко — к куполу, Ива помнила.
— А звезда? Она — настоящая?
— Может быть. Узнаешь, когда достигнешь её.
И Неизвестный подбросил Иву. Её тело проскользнуло сквозь пол, за которым скрылись директор и малыш-Нудлз. Словно сквозь завесу — или водяную гладь, прохладную и обволакивающую уши.
Одно долгое мгновение — и Ива по другую сторону купола. Сверкающее стекло искрилось в неземном свете, подобно самым настоящим небесам. Ива не видела солнца: ласково-шёлковые лучи опускались на неё сразу отовсюду, накрывая будто бы тёплым полупрозрачным платком. Ни одной звезды, нигде.
Ива прислонилась горячей щекой к холодной плите пола. Вдруг так тихо. Никуда не нужно торопиться. Не нужно бежать. Казалось, всё уладилось, успокоилось само по себе. Ива жалась к полу, желая — лишь бы её мимолётное ощущение оказалось правдой.
Но, к сожалению, тёмное накрывающее давление не давало вздохнуть полной грудью. Как сумерки, следующие за ярким закатом, чувство подкрадывалось незаметно и естественно. Как после всякой радости должна наступить печаль.
И Ива не умела плакать от счастья.
— Неужели мне только показалось? Что всё сделают за меня, — протянув руку и рассмотрев собственные когти, шептала Ива. Она не знала, кого спросить, кроме себя. — Если Светозар догонит меня, они все пожертвуют собой зря. Я должна сама…
Поджав хвост, Ива свернулась клубком. Она видела свет, но за спиной, куда её взор не может упать, она чуяла тьму. Которую сама не знала, как изгнать.
— Зря… Мне нельзя их втягивать. Они всё равно не поймут.
Голос казался потусторонним, не своим. Он раздавался куполом по эху. Словно Ива говорила и с собой, и не с собой вовсе.
Она подняла голову. Свет небес. Матушка ниспослала эти испытания, но зачем? Чего она добивалась, какое своё желание исполняла? Или в том виновата сама Ива?
Причины, причины, причины. Ива сама запуталась в этой паутине чувств. Матушка проверяет её волю. Или это только Светозар?
Тысяча догадок — и ни одного ответа.
Вдруг — искра. Взгляд зацепился за неё — сам. Не сама Ива встала — что-то внутри неё и одновременно намного больше неё потянуло к небесам. Вспышка среди Матушкиной белизны — яркая синева, промелькнувшая, словно её и вовсе не было.
— Ты? Это ты, звезда?! — воскликнула Ива, сама не зная куда.
Ответило эхо… Нет. Ива не одна. Отказывалась верить!
Она никогда не была одна, пока с ней была звезда. И будет, если Ива пойдёт дальше!
Мысль волной укрыла голову и подчинила себе тело. Ведомые силой воли, чудеса, будто нежные Матушкины руки, подхватили Иву за ноги и за спину, поднимая её к прозрачному куполу. Заворожённая, Ива протянула пальцы — такое плотное и твёрдое стекло превратилось в гладкую скользкую преграду, которую преодолеваешь без труда. Словно огромный радужный пузырь, поднявшийся в Матушкины чертоги. Щекочущее чувство пробежалось мурашками по обнажённому телу, и ловушка захлопнулась — за спиной.
Ива раскинула руки — её опустило точно на верхушке. Вопреки здравому смыслу, тело не соскользнуло, а наоборот — встало устойчиво.