Но эти тайны… Экса они ужасно пугали. Ставили под сомнение всю идею приехать сюда. Идею, у которой — к сожалению — не было альтернатив.
— Спасибо за понимание. — Неизвестный воспарил выше.
— Просто… Это страшно. Вот и всё. Страшно идти за тем, кто так много скрывает.
— Я обещаю вам рассказать, если это секретное знание вам понадобится. А пока — не волнуйтесь, я ни в коем случае не хочу жертвовать вашими жизнями. Будь у меня возможность — я бы сам рискнул, мне себя не жалко. Особенно с подрастающим преемником. Но в связи с… — Неизвестный вздохнул, — войной я не могу оставить Черепаховую Академию. Я нужен здесь.
Он обернулся к стеклянному щиту. Его силуэт озарился лёгким — видимо, магическим — светом от поверхности клетки.
— Поэтому я отправляю с вами своего сына. Самое дорогое, что у меня есть, капитан Экс. Я надеюсь, вы меня не подведёте.
Экс хотел было ответить, но…
Вдруг горгулья проснулась. Дёрнулась и вмиг оказалась у щита, влетая в него всем телом и колотя лапами. Стекло оказалось на удивление прочным и не поддалось — на поверхности не появилось ни единой трещины. Маги по бокам встрепенулись, подскакивая к рычагам. Внезапно из-под земли появились крупные клешни, обхватившие клетку и, видимо, пославшие в неё целый скоп молний. Гномий механизм — наконец понял Экс. Ведь магией не сдержать тех, кто магией питается.
Но горгулья продолжала бить. Она смотрела в одну точку. На Неизвестного.
— Если ты или твои сородичи ещё раз тронут кого-то, кто мне дорог, я изничтожу весь твой поганый род. Лично. Уяснила?
Холодные слова Неизвестного раздались эхом в голове Экса. Это не тон благородного мстителя. Это — тон безжалостного убийцы.
В тот момент Экс навсегда для себя уяснил, что Неизвестному не стоит переходить дорогу.
***
Днём — уже после обеда — Экс и мелкая вернулись домой. Он не ожидал, но к их прибытию все их вещи уже были разобраны, мусор вынесен, а приборы — помыты. Элизабет постаралась? Эксу не хватало слов, чтобы выразить благодарность.
За ним никогда в жизни так не ухаживали. Сестра называла его лодырем и всегда жаловалась: то он — по её словам — сутками голодает, то просто живёт в царстве пыли. А теперь у них появился кто-то, кто займётся всеми их заботами. Прямо-таки сказка, а не жизнь. И почему они раньше не нанимали слуг? В Уайтленде ведь, в столице посреди степи — в отличие от Академии — пыль была полноправной хозяйкой в каждом доме.
А вот мелкая осталась недовольна. Она-то свою комнату хотела сама обставить. Экс тонко намекнул, мол, она могла бы и сама убраться, на что мелкая ожидаемо обиделась и заперлась в своей комнате. Понимая, что, по-видимому, опять всё придётся делать самому, Экс отыскал бумагу и написал Элизабет, чтобы та не двигала вещи в комнате мелкой. Письмо он спрятал в кладовке со шваброй. Туда мелкая в жизни не сунется.
Оставшийся вечер прошёл довольно скучно. Разве что Неизвестный сводил Экса и мелкую в ресторан. Экс прежде бывал в Уайтлендских ресторанах с сестрой. Он умел себя вести, и в этот раз честь Неизвестного не посрамил. За что директор его осы́пал благодарностями. А вот мелкая всё обижалась на них за уборку, но когда Экс предложил ей мороженое, она тут же оттаяла. Не очень уж много и нужно, чтобы склонить её на свою сторону.
К вечеру раздался стук в дверь. Неужели у них выход три раза в день? Экс словно вернулся во времена частых дежурств у королевского столичного дворца.
В этот раз он оказался у двери быстрее, чем мелкая. И тут же открыл, предполагая, что увидит за порогом Неизвестного.
Но в этот раз Экс не увидел никого. В смысле? Шутили так что ли?
Только после настойчивого «кхм-кхм» он взглянул вниз.
На него, звучно стуча копытом, смотрел небольшой зверолюд. Копытами похож на фавна, только чресла у него всё-таки в штанах, а не в шерсти. У него были большие поросячьи уши и характерный пятачок вместо носа. Значит, Кабан.
Бер… Это будет весёлое знакомство.
Несмотря на рост, он выглядел крепким и явно неслабым, о чём говорили его скрещенные на груди мускулистые руки. Возраста, похоже, чуть моложе Экса, но то Экс определял это с трудом: рыжие кудри молодили звера, а его рыжая щетина — старила. Черты лица Кабана были жёсткими и будто высушенными, а глаза — небольшими, но полными энтузиазма.