— Бойцы клянутся! — важно поправила его мелкая.
— Во-во! Моя школа! — гордо вздёрнул пятачок Победоносец. Они что, успели подружиться? Или они так прощупали свою схожесть?
— Но… — произнесла Плакучая Ива, но вдруг замолчала. — А, ничего.
— Э, сестрюнь? Чего такое? — спросила её Бич.
Сестрюня? Зверолюдка и оборотень — сёстры? Или это образно?
— Ну… Кое-кто ждёт её на праздновании, — заговорщицки улыбнулась Плакучая Ива.
Экс нахмурился и взглянул на мелкую. Вся покраснела!
— И кто же это? — усмехнувшись, спросил Экс.
— Да так…
Но её даже не нужно было допытывать — ответ пришёл сам собой. Точнее открыл дверь и громко сказал:
— Ива, ты здесь? Прости, что отвлекаю, нас созывает Верги…
Маленький берский Волчонок-зверолюд большими голубыми глазами уставился на Экса. Тот ошеломлённо уставился в ответ. Судя по всему, сразу с концерта — зверчонок весь в чёрном. Белобрысый, большеухий, бледнокожий. А лицо-то какое невинное!
Только вот Экс видел, как Волчонок перевёл взгляд на мелкую.
— Морана…
— О. Определилась с именем, а дяде не сказала? — как бы невзначай упомянул своё родство Экс.
— Мы… Мне Ива его на сцене дала. Ты не услышал…
Ох, за дракой он всё пропустил. Стыд и позор такому дяде.
— Ладно-ладно, Морана. Так и быть, я тебя возьму на праздник. Только оденься красиво, раз тебя там ждут.
Экс усмехнулся Волчонку. Тот покраснел до пушистых ушей.
Глава четвёртая. Корабли
На Эллиадию опустилась прохладная ночь. Яркий, серебристый, идеально круглый диск Орона взошёл над горизонтом и озарил раскидистые поля вокруг тёмного шрама-каньона. Но любой свет ночного спутника — прекрасный и переливчатый, тусклый и невзрачный, любой — лишь блики от камня, отражающего лучи настоящей звезды. Игниса, что днём затмевает собой весь далёкий космос.
Несмотря на то, что Джант не просто ощущал огонь, а был огнём, рядом со светом — Ив — он чувствовал себя лишь жалким Ороном.
Джанту часто удавалось заглянуть на тренировки путевых. Эти особенные, уникальные маги привлекали к себе внимание всей Академии, и редким гостям разрешалось увидеть их причудливые танцы вблизи. Подобно перелётным птицам, путевые вставали вокруг вожака-Вергилия и взмывали в небо, вертясь и переворачиваясь, исполняя движения невообразимые и вместе с тем плавные, как неспешное течение реки. Даже крылатые птицелюди — и те завидовали неповторимой грации путевых.
Неизвестный же восхищался их силами. Говорил, что такого великолепия — такой огромной и блестящей ауры — он не видел долгие сотни лет своей жизни. Он пытался объяснить Джанту, что отличает путевых от других смертных, но Джант до сих пор не мог толком понять.
Неизвестный сравнивал путевых с далёким светом во тьме. Другие смертные — лишь слепые щенки, по сравнению с путевыми. Лишь путевые способны зажечь свет и молча повести за собой.
Бравадами полнится жизнь «великих» путевых. Но Джанту было плевать. Могут творить особые чудеса — и могут. Каждый обладает своими талантами, и у путевых он лишь более редкий, чем у большинства.
Джант, вон, вообще сын нимфы — самой дочери Богини. Обладает врождённой магией синего огня. Тоже редкий талант — один на миллион. И что? Его способности — какими особенными бы ни были — никак не выделяют его среди других пуринов и — тем более — способных к обладанию своей стихией людов.
Лишь одним путевым Джант истинно восхищался — Ив.
Пока другие плясали во всполохах энергии, перенаправляли потоки и облекали магию в невообразимые формы, Ив лишь по-лебединому взмахивала руками — и, казалось, весь мир менялся по одной её прихоти. По крайней мере, весь мир Джанта менялся — это точно. Стоя в стороне, Джант непроизвольно ловил большие и плавные волны магии, исходящие от Ив, и внутри него вспыхивал древний огонь.
Сама Ив говорила, что Джант лишь выдумывает. Что её путевая магия довольно слаба, по сравнению с тем же Лучезаром — берским путевым. Но Джант верил. Нет путевого прекраснее, чем она.
В этот раз, судя по всему, подходило к концу время нахождения Черепаховой Академии в Эллиадии. Не зря Вергилий всё-таки собрал их так резко, сразу после концерта.