— Капитан Экс-сан, это неприлично, — неожиданно положила ему руку на плечо Юн Ги. — Милый Клопшток так старался для вас!
— О, я… Я серд-дечно тебя благодарю! — постарался звучать уверенно Экс, но голос его сорвался. — Мне ещё никогда не посвящали песен.
— И я не могу не опечалиться этому прискорбному упущению, — приложил малютку-ладонь к груди Клопшток. — Конечно же, нам ещё предстоит узнать, заслуживаете ли вы быть воспетым. Тем не менее, никто не отменял торжественного приветствия! Ведь мы хотим, чтобы вы поняли: вас тут ждали, капитан.
И, проведя по струнам лютни, он заиграл. Без слов. Но всё равно с первой же ноты Экс проникся. Волна ласковых переливов накрыла его с головой.
Неужели его здесь и правда ждали? Может, для него не всё ещё потеряно?..
***
Ива так и не вернулась вниз. Всё равно звучное пение Клопштока заполняло собой даже самый далёкий угол таверны. Какой же у него был по-настоящему глубокий голос! А её подвывания на луну… Едва ли они могли накрывать слушателей теми же ласковыми волнами.
Сидя на краю — у деревянных ограждений — она бессознательно покачивала хвостом, лениво осматриваясь. И всякий раз, когда ей стоило обратить взор на первый ярус, взгляд её невольно натыкался на знакомого звера.
А ему весело. Нашёл друзей? Вот и хорошо. Вот и хорошо…
Нет… Не хорошо…
Ноги — угловатые слабые коленки — задрожали, захотелось сбежать, сбежать далеко, где не достанет прошлое, и глубоко, где не достанут собственные мысли. В голове вновь просыпались воспоминания, подступались, вспениваясь и бурля, норовя потопить в густой смоле — едкой жиже, в которой невозможно даже пальцем двинуться. Утягивающей в бездонную пустоту.
Когда-то она держала его сухую руку. Целовала его колючие губы. И делала другое… срамное. Лихорадящее тело словно превратилось в тлеющие угли — до крика обжигающие. Как те, всплывавшие в сознании прикосновения.
«Отстань», «достала», «уберись»… «Уродина», «сука»… По спине пробежались мурашки — как мухи, выползшие из-под кожи, продирающиеся изнутри и стремившиеся разорвать. И Иве хотелось разорваться. Лишь бы мурашки ушли… Мысли… Мошки теперь в голове! Успокойтесь, ну же, пожалуйста…
Она не вернётся, хватит! Прекратите! Никогда, никогда не вернётся, ни за что! Ведь если бы она осталась…
Что бы было, если бы она осталась тогда? Не решила всё бросить и измениться. Она бы стояла рядом с ним и держала его за сухую руку… Целовала сухие губы… А потом он бы… Он бы…
Прекратите! Она же ни в чём не виновата! За что вы её так мучаете?! Она не обязана больше подчиняться!
Тонкий скулёж. Нет! Вырвалось. Ива до боли прикусила губу клыком, и ту, судя по солоноватому привкусу на языке, слегка раскровило.
Нет, хватит… Всё. Спокойно. Вдох-выдох. Никаких слёз. Он далеко. И она больше ничего ему не должна. Никому не должна. Всё в прошлом.
Это всего лишь прошлое. Извечный гость её сознания, выгнать которого невозможно. Хотя существовал один способ… который позволит больше не думать.
— Хей, Ив? Ив?..
Голос… мягкий и звонкий. Тихий. Как утренняя капель.
Ива обернулась. Голубые глаза. Пылают беспокойством.
— Джант… — выдохнула она.
— Что-то случилось? Тебе плохо? — спросил он, придерживая её за бок.
— Н-нет… Ничего такого, — натянуто улыбнулась она. — Просто… голова болит.
— Ага. Ты всегда так говоришь, когда тебе нужна помощь. — Джант выдохнул. — Ив, ты скажи. Я же не могу догадаться…
Сказать… Застряло в горле.
— Н-не знаю… Я…
— Джант! О, Ива, Джант! — послышалось сзади.
Джант даже не обернулся. Смотрел на Иву пристально и напряжённо. Она же металась взглядами между ним и столом.
— Джант, ты чего? — На его плечо легла знакомая рука с рыжими волосками.
— Слушайте, я потом подойду, ладно, тренер Победоносец? — виновато сказал Джант за спину. — Добрый вечер. И тебе тоже, Лиззи.
— Ива… — пролепетала та.
Сердце Ивы похолодело. Как она могла так портить другим праздник? Это ведь всего лишь прошлое. Которое никогда больше её не достанет. Верно?