Впервые на памяти Джанта наставник приоткрыл ворот фрака. Хоть так он подтвердил, что одежда на нём — не грамотно сотканная иллюзия.
Запустив руку под ворот белой рубашки, Неизвестный выудил оттуда какой-то маленький предмет. Кажется, это был круглый кулон, висящий на тонкой серебряной цепочке.
Кулон… От него веяло энергией. Мощной, невероятной. Джант даже во время всплесков не ощущал таких волн. И, кажется, магия та была… недоброй.
— Я бы хотел отдать тебе это. — Неизвестный снял кулон с шеи. Цепочка подчинилась его движению, растянувшись, даже не задев его тела.
— И… что это такое? — удивлённо, но бессильно нахмурился Джант.
— Пока тебе рано это знать. Но ты поймёшь, — улыбнулся Неизвестный. Печально. Джант сам не знал, как ему удавалось различать выражения лица безжизненной маски. — Мне правда жаль, что ты не считаешь меня своим отцом. Возможно, я этого действительно не заслужил. Прости меня. Я больше не буду отягощать тебя.
Он встал на ноги. Не воспарил, как обычно. Просто встал, как обычный смертный.
Не дождавшись ответа, он развернулся и пробрёл обратно к Академии.
— Постой! — воскликнул Джант. Неизвестный даже не обернулся, но остановился. — Спасибо.
— А… Не за что.
И продолжил свой путь. Капитан Экс поторопился следом, Сэчико осталась рядом. Джант опустил взор.
Он чувствовал… долгожданное торжество. Ведь он так долго бился с этой глупой привычкой Неизвестного. И наконец-то тот понял, чего Джант от него хотел!
Но всё же, где-то глубоко-глубоко внутри… Джант чувствовал себя настоящим подонком.
***
Если бы кто-то сказал шестнадцатилетнему Джанту, что однажды Неизвестный станет по-отечески опекать его и называть любимым сыном, то Джант — бесспорно — посмеялся бы в лицо этим наивным дуракам. Потому что до доброго папочки Неизвестному — как до Орона пешком. Дважды.
Безусловно, было что-то хорошее в этом эксцентричном вурдалаке и безумном учёном. Без Неизвестного — где бы был Джант? В грязной, ледяной воде канавы, просил бы милостыню у сердобольных жителей Лазурного города? Или — как настоящий кровный отец — стал бы неотёсанным дикарём? А если бы огненные способности взыграли… Впрочем, об этом Джант и думать не хотел.
И всё-таки Неизвестный открыл для Джанта много дорог: обучал его тому, чего не знают даже придворные маги всех дворов мира. Неизвестный представил Джанта музыке — любимому хобби, теперь переросшему практически во вторую работу — и всячески помогал — менять струны и подбирать учебники. Неизвестный — фактически — сам того не осознавая, дал Джанту смысл жить. Построил вокруг него дом — Академию — и сунул в руки инструменты — гитару и книжку. И сказал: «Живи, как хочешь жить, живи, как всегда мечтал».
Только вот одно обстоятельство перекрывало все достоинства: эксперименты. Эти мантикоровы эксперименты.
— Ну, что, Джант, закончим с заседанием — и попробуем зарядить ружьё твоей магией?
— А ты в курсе, наставник, что я против насилия? — скептично вскинул бровь Джант.
— Конечно, конечно… Но никто не отменял самооборону! Ты разве против научиться себя защищать? Может, и Академию защитишь, и любимую девушку!
Он всегда находил предлог, отговорку, подводный камень. Всё — лишь бы Джант согласился добровольно. И чем это в итоге отличалось от железных цепей?
Так они и шли по коридорам Академии, которые, казалось бы, ночью полнились сильнее, чем днём. Почтенные маги — эти высокомерные эгоисты — посматривали на подростка, «недостойного мальчишку», как на мусор, прилипший к ботинку. А Джант, глядя на них в ответ, подумывал, кому из них он действительно подбросит мусор в ботинок.
В мягком свете энергетических ламп перешёптывания жителей Академии обладали особой таинственностью. Недоступностью. Недосягаемостью. Джанту никогда не попасть в эти круга, никогда не стать «нормальным» — «своим». За глаза его будут называть чудовищем, монстром, убийцей.
И, в конце концов — игрушкой «директора Неизвестного». От которой — все ждут не дождутся — наставник когда-нибудь избавится. Но, поверьте, Джант будет раздражать вас своим присутствием, а ваши слова… в конце концов, если называть кого-то чудовищем, то неужели вы ожидаете, что этот кто-то — специально для вас — не станет чудовищем?