Теперь Ива знала, что если узлы запутались, их необходимо распутать. Лишь распутанные узлы давали чудесам истинный выход. Узлы порождают путаницу и как следствие — страх. Истинному путевому страх должен быть чужд. Лишь уверенность становилась единственным верным компасом. К сожалению, компас Ивы не был так силён, как у других путевых.
И иногда ей требовалась рука помощи.
Когда в сердце вдруг поселилось тепло, Иве вдруг попалась нужна нить. Лишь потянув за неё, Ива мигом распутала узел. Чудеса растворились в бесконечности, а Ива, точно из крохотных капелек, собралась в саму себя.
В тёплых руках. Открыв глаза, она увидела знакомые голубые глаза, объятые огнём.
— Привет, Ив.
Ива, понимая, опустилась к Джанту в объятия. Они были мягкими, как согретая постель. Уткнувшись ему в шею, Ива пыталась отдышаться.
— Привет… — пролепетала она, стараясь не смотреть на других путевых.
— Я тебе помешал? — спросил он тихо, держа её над землёй.
— Нет… Скорее наоборот. И поэтому мне стыдно.
— Что ты сама не можешь справиться? Ив, это вовсе не плохо. Помощь нужна всем.
— Но что, если я сама так и не научусь? Если ты будешь всегда меня вытаскивать…
— А я всегда буду рядом. Так что беспокоиться тебе не стоит. Даже без меня — я верю — ты всё сможешь.
Она не верила, что рядом с ней мог находиться Джант. Что он… Что он… её будущая семья.
— Спасибо, что ты со мной.
— Не нужно благодарить.
Он опустил её на землю. На свои сапоги. Земля под ногами подмёрзла, и босыми ногами касаться её не хотелось.
Иву поначалу смущало, что путевым приходилось тренироваться босыми, в белых, лёгких одеждах. Вергилий сказал, что тяжесть одежды, особенно на ногах, может сказаться на концентрации. Нагота, конечно, смущала больше, но и одежда не должна быть отягощающей. Не должно быть ничего, что отвлечёт, собьёт путевого с пути.
Уже утро. Солнце только поднималось. Яркий рассвет озарил кроны деревьев, поднял ото сна золотистые колосья. Ива чувствовала каждую росинку и, истощённая, впитывала.
Путевые любовались рассветом. Кажется, на них с Джантом даже не обратили внимания. И хорошо. Ива не любила лишнего внимания. Она стеснительно уткнулась в рубашку Джанта, будто та могла сделать её невидимой.
— Мне казалось, что ты стала смелее с того момента, как я тебя встретил. А теперь опять смущаешься.
— Когда ты рядом, не хочется быть смелой.
— Ленишься? — усмехнулся он.
— Ну… Есть такое.
Она усмехнулась. Хотя робость… Она в ней всегда была. Просто когда Джант появлялся, не хотелось с ней бороться.
— Ива, Ива! — подбежал к ним Лучезар, полный чудес. К нему-то они притягивались, как к родному. — Ты видела это?! Неужели мы туда и вправду полетим?! Там так светло, как на самой настоящей звезде!
— Я думаю, что это не совсем свет… Скорее пустыни, — предположила Ива, припоминая.
— А я-то думал, хоть там не будет так жарко, — печально вздохнул Джант.
— Это просто ты слишком горячий, — подмигнула ему Ива.
На щеках Джанта румянец выделялся особо. При его-то бледной коже и горящих голубых волосах. Даже татуировки не могли скрыть очаровательных красно-розовых пятнышек.
— Ага! Ты же горишь! — улыбнулся Лучезар.
Ива скрыла ладонью улыбку. Эх, Лучик, маленький ты ещё, чтобы понять намёк.
— Спасибо за тренировку, путевые! Сегодня вы проделали большую работу, и я вами очень горжусь, — похвалил их Вергилий.
— Это учителю спасибо! — улыбнулась в ответ Криста. Когда она улыбалась, она и впрямь вся светилась — всей белоснежной кожей, каждым локоном золотистых волос, каждым взмахом тонкой руки. Вергилий лишь скромно улыбнулся в ответ.
Постепенно, слово за слово, путевые принялись расходиться. Джант подал Иве её сандалии и подставил колено, чтобы она не вставала на холодную землю.
По привычке путевые всегда шли ровным клином. Именно в таком порядке они полетят, поэтому каждый запоминал своё место и привыкал к нему. Для путевого любая деталь их расположения очень важна, ведь именно от неё будет зависеть успех соединения — обряда, при котором путевые объединяются и чувствуют друг друга. Пока они практиковали эту связь редко, но до полёта осталось ещё три месяца, хватало времени научиться.