А его влага неумолимо тушила. Тем не менее Ив ждала его. Как он мог отвернуться?
Джант медленно, осторожно вышел. Капли больно ударялись о затылок. Ив не обернулась, но навострила уши в сторону скрипящих половиц. Джант осторожно подступился сзади и нежно заключил её в объятия.
Он слышал её тяжёлое дыхание. Чувствовал запястьями биение сердца.
Она развернулась. Во взгляде он видел только слёзы. И сам закусил губу.
— Джант…
— Ив… Что случилось? Почему ты убежала от меня?
— Я… не от тебя… ото всех, — устало выдохнула она.
— Ив… Я — не все. Я помогу и пойму. Всегда. А теперь — расслабься и объяснись.
На миг она замерла. Посмотрела в его глаза. И вдруг, громко всхлипнув, обернулась к нему и уткнулась в рубашку.
— Джант… Я предательница.
Он понятия не имел, что отвечать. Кроме Черепаховой Академии, у него никогда не было Родины. Не было родни.
— Ив, ты вовсе не предательница. Ты никому не давала клятв и…
— Я… Я бы никогда не участвовала в войне, — сквозь дрожь протараторила она. — Я ведь трусиха… Я хочу жить.
Не трусиха, Ив. Ведь никто не хочет умирать.
— То, что я сделала, хуже… Я предала родителей. Я их оставила. Совсем одних. Стареющих. И их всё равно призвали, вместо меня…
Отправлять на войну тех, кому и так вскоре предстояло умереть, было низостью. Но великий князь не знал пощады.
В политике Джант почти не разбирался. Единственное, что он знал наверняка: он обязан успокоить Ив во что бы то ни стало.
— Ив, ты никого не предала. Ты сделала свой выбор, — произнёс он, утыкаясь в её затылок носом. От её ушей пахло сыростью дождя.
— Этот выбор… Это просто ошибка. Я не достойна таких понимающих родителей.
Снова громко всхлипнула. Джант чувствовал, что и сам едва держится. Сердце выгорало.
— Прошу, не плачь… Всё хорошо… Они тебя всё ещё любят, я уверен…
Он говорил всё, что вспоминал. Он слишком устал. Даже думать не мог. Её слёзы убивали.
Неожиданно Ив отстранилась. В её глазах зияла пустота. Джант было потянулся к ней, но вдруг услышал:
— Я… Я… Я не хочу, чтобы они больше меня помнили…
— Ив, ты о чём?
— Надо стереть им память обо мне, Джант. Чтобы они не помнили свою предательницу-дочь.
Эта пустота… ранила сильнее, чем любые слёзы. Она отчаялась.
— Ив… Ты не та Ив, которую я знаю, — пролепетал он.
— Что?.. — от удивления Ив очнулась.
— Настоящая Ив любит родителей… любит всё, что делает… любит даже своё прошлое…
— Я не понимаю…
— Всё ведёт к одному. Ты пытаешься сбежать, прямо как сейчас. Сперва привычки, потом исследования, и даже имя… Думаешь, я не замечу?
Ив опешила. Неужели сама не видела?
— От того, что ты забудешь прошлое, от того, что сотрёшь его, ничего не изменится. Изменится только то, что забудешься ты, Ив. И в итоге перестанешь быть собой.
Ну вот. Он чувствовал, как с его глаз срываются языки пламени. И тут же гаснут.
— Джант… — пролепетала вдруг Ив. — Джант, не плачь…
— Зачем ты так? Ты же знаешь, я не могу видеть тебя несчастной… Такое ощущение, будто я ни на шаг не продвинулся в том, чтобы сделать тебя счастливой. Или вообще — делаю только хуже…
Он закрыл глаза руками. Ив не должна видеть его слабым!
— Джант… Прости меня, — прошептала она. Её руки коснулись его ладоней. — Джант, открой лицо.
— Нет, я… Я не могу…
— Пожалуйста… Ради меня.
Он выдохнул. И опустил руки.
Она по-прежнему плакала. Но старалась улыбнуться. Неужели он всё-таки что-то сделал правильно?
— Ради тебя, Джант, я буду сильной. И буду собой. Всегда.
Она утёрла его слёзы. Маленькие шарики воды лизнули щёки Джанта, словно щенячьи языки.
— Я тебе не верю, — прошептал Джант. — Ты опять убежишь.
— Поверь мне… Прошу, — пролепетала Ив, подходя ближе. Её тепло окутывало, пробуждало. — Я обещаю тебе. Я всегда буду собой.