Ива проскользнула мимо, словно быстрый ручеёк. Вошла в огонь, и — кажется — кожа её зашипела под давлением жара. Мех на хвосте покрылся язычками пламени. Вмиг Ива оказалась позади Джанта и обняла его.
Влага. Экс ощутил её на щеках. Дождь всегда тушит пожар. Такова природа.
— Джант… Джант, обернись…
— Уходи! — Джант вырвался. — Сэчико…
— Сэчико умерла, Джант. Чтобы спасти тебя. И чужими смертями ты ей отплатишь?
Тот обернулся. Экс видел истерику, исказившую лицо Джанта. Изуродовавшую его, превратившую в чудовище. Но одно прикосновение Ивы — и оно исправилось.
Стало недоумённым. Наивным. Как у ребёнка.
— Не-ет…
— Да. Джант, она умерла. Нет ничего, что может это изменить. И ты тоже не можешь.
Железная воля. Её лицо искажено, она дрожит, как загнанный в угол зверь, но она непоколебимо стоит рядом, держа его за плечо. Всё чётче становился взор Экса, всё слабее рябил воздух.
— Я понимаю тебя, — вдруг по-матерински мягко произнесла Ива, пальцами касаясь щёк Джанта. — Терять больно.
— Я… Сэчико… Я же любил её… — всхлипнул он, опустив голову.
— И она любила. Поэтому отдала свою жизнь за тебя.
— Но… Как это всё меняет? Что делать? Без неё…
— Просто жить. Как и хотела Сэчико.
Джант бросился Иве в объятия. Тихо, молча задрожал. Сжал руками её платье, яркое пламя в его венах сжигало лёгкую ткань.
Ива прижала его голову к груди, улыбаясь. Нежно и одновременно печально. Как маленькая Богиня, чьи изваяния стоят в церквях.
— Плачь, Джант. Плачь, пока не выплачешься.
Пламя исчезало. Испарялось в его груди. В воздухе растянулись водяные потоки, похожие на праздничные ленты.
— Тише, Джант, тише. Всё пройдёт. Время вылечит. Я вылечу.
Она будто взяла все обязанности его вселенной на себя одну. Она сохраняла баланс и впитывала в себя разрушения и горести. И оттого слёзы её становились всё страшнее. Она слишком много на себя берёт, сама того не понимая.
Жар сменился колкой прохладой. Со стен стекали капли. Удушливый пар поглощал воздух. Ива провела по волосам Джанта рукой, гася их разбушевавшееся пламя. Упав на колени, она прижала его голову к плечу и прошептала ему на ухо:
— Плачь, но живи. Нет ничего важнее, Джант. Ничего важнее жизни.
***
По прошествии часов — часов, длящихся, казалось, вечность — все пришли в себя. Все… Кроме Сэчико.
Когда Джант потух, Юн Ги всё-таки смогла осмотреть Сэчико. Ни шанса. А Механичка сделала вполне ожидаемый вывод: видимо, предвидя крушение, Сэчико решила закрыть сердце собой. Ива так и думала. Кто же ещё способен был на такое?
Пробирала дрожь. Казалось, смерть была так далеко. Где-то там, на войне, откуда Ива сбежала. А теперь — вот она. И причина ей — Ива, и больше никто.
Дрожь не унималась. Так холодно. Так больно. Так стыдно. Словно хворь ударила в голову. Ива обнимала себя руками, не веря. Слёз не осталось, только немая истерика. И высказаться некому. Ведь Джант — единственный, кто мог её услышать — сейчас бессознательно смотрел под ноги.
Надо быть сильной… Но как?
Дело не отвлекало. Осматривая последствия крушения, Ива думала лишь о том, что всего этого можно было избежать. Если бы они — путевые — сразу почувствовали угрозу. Если бы они — корабли — приняли решение вовремя. В конце концов, если бы она — Ива — нашлась с мыслями, крылья «Черепахи» не разбило бы на кусочки. Не переломались бы все рычаги в кабине Механички. Не потрескался бы купол путевого.
Не умерла бы Сэчико.
Слёз не хватало. Ива вся состоит из воды, и та ушла — на дурацкие эмоции. А они никогда не нужны, тем более сейчас.
Зато внутренности корабля остались нетронутыми. Расположившийся рядом с сердцем склад потрясло, но семена баранцев остались на месте. Снежок — их гордый родитель — остался нетронутым в магическом шаре. С ним рядом — Нудлз, которого взяли для поиска магических следов.
Похоже, от потока энергии во время перемещения многие семена раскрылись. Зря, очень зря Ива зашла к ним первой. Их детский, младенческий плач выбил её из колеи, разбил. Сэчико, их хозяйка… Они же звали её.