1.
Не причинять боль. Не смотреть на него прямо. Не говорить без его дозволения.
Я повторяла эти правила, пока не заучила наизусть. И сейчас они всплывали в памяти сами собой, одно за другим. Когда наставница терла меня ветошью и едкой мыльной пеной, смывая ее водой такой горячей, что едва получилось вытерпеть. Когда помогала одеться и гладко зачесывала мои волосы.
Ничего не касаться по пути. Ничего не приносить с собой.
В его купальни полагается войти чистой. Телом, сердцем и помыслами. Для очищения сердца была десятидневная аскеза и молитвы. Помыслы всякого, кто к нему приближался, читал как открытую книгу Наджендра, змей, личный менталист и телохранитель. А для тела горячая вода, кусачее мыло и спирт. Без добавления мягкости и аромата. Запахи, приятные Императору, подберут отдельно. Их ничего не должно перебивать.
Все, что происходит в императорских покоях – тайна.
На плечи опустился плащ. На лицо – капюшон. Чтобы ни пылинки не село на меня, пока иду в комнату при купальне, где буду служить всю оставшуюся жизнь, пока старость не выпьет силы, а руки не потеряют сноровку. Когда войду в те двери, назад дороги не будет.
Выше его только боги. Служить ему высочайшая честь.
– Ты готова, Радна? – спросила наставница в последний раз.
Обязана была спросить, таков порядок. Она не сомневалась в том, что я отвечу, ведь для меня все давно решено.
– Да, эйни.
– Не таишь ли злых помыслов, корысти и причин, по которым должна отказаться?
На краткий миг сердце встрепенулось, чуть не вырвавшись из оков наставлений и запретов. Заныло, веля сказать: есть, есть такие причины. Не желаю быть молчаливой тенью того, на кого нельзя даже глаза поднять. Не хочу себя заживо хоронить в стенах его дворца.
Я хочу жить. Выбирать свою судьбу. Видеть солнце, на воле, не из этих окон...
– Нет, эйни.
– Тогда следуй за мной.
Мы шли вдвоем по опустевшим коридорам. Никто не сопровождал. Никто не возник помехой на пути. Я смотрела в пол. Капюшон скрывал лицо.
– Радна Унген, мардатари его императорского величества в сопровождении Сарулы Унген, – торжественно произнесла наставница у входа, хотя стража и без того нас знала.
Передо мной впервые распахнули двери, будто перед знатной госпожой. Но это лишь потому, что нам сейчас ничего нельзя трогать. Я такая же слуга, как и эти стражники, как горничные, что подогрели для нас масло и сложили полотенца.
Единственная моя привилегия – прикоснуться к самому Императору. Увидеть его без одежд.
Говорят, он совершенен...
– Радна, подойди, – донесся голос, приглушенный едва не до шепота. – Посмотри на меня.
В купальнях соблюдали тишину. Это место отдыха. Место покоя.
Послушно я сделала шаг. Затем другой, пока не ощутила, что подошла достаточно близко. Особое чувство живого присутствия: веяние тепла, сгустившийся воздух вокруг. Дуновение энергии.
В поле зрения появились расшитые войлочные тапочки – здесь все переобувались в такие. С меня сняли капюшон. Наджендра. Его лицо напротив – чтобы посмотреть, пришлось задрать голову. Змей высок, узкоплеч и жилист, его кожа в неярком свете ламп казалась серой, а глаза желтыми.
Жуткие глаза. С узкими вертикальными зрачками. Поймав мой взгляд, он медленно развернул их во всю радужку.
– Хорошо, – кивнул спустя мгновение. – Можете пройти.
Последняя преграда. Осталась единственная дверь впереди. Ее распахнули перед нами и закрыли немедленно как мы вошли.
Свет горел при входе, где полагалось оставить лишнее, разуться и взглянуть на себя в зеркало, удостовериться, что внешний вид безупречен. Дальше, за арочным проемом, полумрак, голубоватые огни на дне бассейна и дрожащие блики на потолке. Гулкая тишина. Запах свежести. Мокрого мрамора и еще чего-то – кедра? Сандала?
Меня вели навстречу этому тонкому аромату. Сквозь зал с бассейном и анфиладу пустых сейчас купален, влажный пар и прохладу. Мимо роскошных ковров, в ворсе которых утопаешь по щиколотку, с разбросанными на них шитых золотом подушками. Туда, где в самой глубине, за бархатной портьерой спряталась небольшая дверка.
Массажный зал. Штора была отодвинута, а значит, нам позволено войти.
– Мардатари прибыла, ваше императорское величество, – произнесла темноволосая девушка в розовом шелковом платье с вышитыми на подоле вишнями. Служанки при купальне одевались куда наряднее нас. Объявив о моем появлении, она поклонилась и скрылась за дверью для слуг.
Император не ответил.
Он лежал на спине, обнаженный, с куском белой ткани, прикрывающей чресла. На высокой твердой кушетке, застланной тёмно-синим покрывалом. Кожа его казалась на этом фоне сливочно-белой. Безупречной, как и все в нем, потомке лучших кровей, отбираемых поколение за поколением.