– На них будут нарядные одежды, – пробурчала, надеясь оправдать свое любопытство. Альма хихикнула.
– Ах, одежды... Ну да, конечно.
В ее словах послышался столь явственный намек на то, при каких обстоятельствах я смотрю на Императора, что я покраснела. И ведь ничего конкретно не сказала – не ответишь...
– Впрочем, в чем-то ты права. Это ведь первый его выход перед народом, не считая коронации... Ты была на коронации?
Ну конечно. Наставница провела меня на балкон, отведенный для слуг верхнего яруса – огромная честь. Мы наблюдали с довольно большой высоты, но зато видели всю открытую часть церемонии. От одного воспоминания о ее строгой красоте и пышности захватывало дух.
И сейчас мне вновь повезло занять место с отличным обзором. Шустрая Альма, казалось, знала все закоулки и тайные ходы. Заявив, что не собирается терпеть давку и духоту, чтобы увидеть одни лишь затылки, она провела меня на задний двор какого-то павильона, где на украшенных багряными драпировками террасах сидели нарядные господа и дамы.
Выждав, чтобы никто не заметил, мы поднялись по узкой темной лестнице, ведущей на крышу – туда, к сожалению, моя провожатая идти отказалась, боясь, как бы ни прогнали. Но на пролете второго этажа оказался крохотный закуток, отделенный от террасы тонкой перегородкой. Улица отсюда была видна как на ладони.
– Смотри, кажется, они идут, – шепнула Альма.
И будто в ответ на ее слова взревели трубы, возвещая, что нога его императорского величества ступила на главную дорогу. Волной пронесся над толпой, рассеченной улицей надвое, рокот голосов и тут же затих, уступая место почтительному молчанию.
Они появились вдалеке. Впереди Император, по обе руки его – Мудрейший Советник и Наджендра, бессменный телохранитель – чуть позади, чтобы не заслонять от подданных лик его. Следом – принцессы и фрейлины, нарядные, словно стайка диковинных бабочек. Каждое платье на них было произведением искусства. Золото и драгоценные камни сверкали как звезды, упавшие с небес.
Когда они приблизились, Альма жарким шепотом восхищалась этими платьями, и прическами, ослепленная блеском роскоши. Я же не сводила глаз с Императора.
Он бы мог ограничиться траурным поясом, как это сделала его свита, но предпочел одеться в чёрное полностью. Без единого пятна другого цвета, без намека на украшения. Узкий кафтан ниже колена облегал его стройный стан и прямые плечи, и строгость облачения лишь сильнее подчеркивала его красоту, не отвлекая ничем.
Он шел, не медленно и не быстро, глядя одновременно на всех и ни на кого. Лицо его было спокойным, внимание толпы не тяготило его. Непослушная прядь вновь упала на лоб, и я вспомнила, как убрала ее, а он в ответ велел уйти. И прикоснулся ко мне. Сейчас в это невозможно было поверить...
– Этот строгий траур выглядит чересчур нарочито, вы не находите?
Мужской голос раздался так близко, что я вздрогнула и оглянулась. Альма схватила меня за локоть, сделала страшные глаза и прикрыла рот ладонью, жестом умоляя не шуметь. Я и сама догадалась, что кто-то стоял за перегородкой, а нас здесь быть никак не должно.
– Я нахожу, что черный ему очень к лицу, мой друг, – отозвалась женщина. – Как и то, что он горюет по отцу, а не празднует свое возвышение. Это весьма трогательно, черни такое нравится.
– Кому какое дело до мнения черни! Важно, что думают власть имущие, а они только и ждут проявления слабости... Впрочем, ничего иного от него и не ждут. Неясно лишь, кто первым успеет воспользоваться.
– Что вы такое говорите! – воскликнула незнакомка, и в ее голосе прозвучало алчное любопытство. – Я слышала, у юноши есть характер. И его магия невероятно сильна.
– Сильна, но в чем? Разве эти фокусы сравнятся с мощью его отца, способной разрушать города, или леденящим взором его матери... – он резко замолчал, и мы в ужасе переглянулись. – Взгляните, нам подали напитки. Не желаете ли освежиться, милостивая госпожа?
Она ответила, что было бы весьма кстати – голоса из удалялись, пока не смешались с остальными. Но мы выждали какое-то время, прежде чем решились пошевелиться. И бегом, рискуя переломать ноги, бросились вниз по тесной лестнице.
Этот разговор никто не должен был услышать. Обсуждать его значило участвовать, неважно, что ты скажешь.
Могла ли я доверять Альме? Что будет, если кто-то узнает о случившемся? Я проклинала себя за любопытство, за то, что позволила втянуть себя в авантюру вместо того, чтобы как законопослушные подданные смотреть, стоя у дороги.
Да и зачем было, в самом деле, смотреть? Ведь впереди целая жизнь здесь, во дворце, успею не раз такое увидеть.