За дверцей этой таились рычаги, вентили и шестерёнки, с помощью которых регулировали работу подъемника и могли управлять им вручную, если понадобится. Тесная темная клетушка с низким потолком, где пахло металлом и смазкой, а за сетчатой перегородкой, из глубины шахты, доносились звуки работавших механизмов.
Разумеется, ее запирали на замок. Но снаружи, а изнутри нашелся ещё один проход, и его то ли по халатности, то ли от лени не закрывали. Я нашла это место совершенно случайно, накануне, когда от нечего делать исследовала служебные переходы яруса, многоуровневые и запутанные, иногда ведущие в неожиданные места. Маленькая дверка могла распахнуться наружу, на верхнюю площадку лестницы без перил, уходящую вниз по глухой стене на головокружительной высоте. Узкий металлический переход – привести в шахты подъемника.
У меня и мысли не возникло, будто делаю что-то плохое. Слугам дозволялось смотреть на высокопоставленных особ в переходах, коридорах и галереях дворца, на террасах и в залах, там, где пребывание их не подразумевало уединения. Никому до нас не было дела, если не мешали и не попадались на глаза. А я так надёжно спряталась. Так хотела на него взглянуть.
Кабина подъехала, замедляя ход – здесь она была полностью закрытой, не то что наша платформа с ограждением высотой до пояса. Тихонько лязгнув, распахнулись внешние створки. Первым появился Наджендра. За ним Император.
Он возвращался от Первого министра и был одет подобающе, с подчёркнутой роскошью. Темно-синий его наряд был расшит золотом. О трауре напоминал лишь широкий черный пояс и отсутствие украшений – ни драгоценных камней, ни колец.
– Я видел в нем борьбу алчности и трусости, только и всего, – с презрением в голосе произнес Наджендра. – Что бы ни победило, исход ничего хорошего не сулит.
Они явно продолжали начатый ранее разговор. Меня поразил тон – змей говорил запросто, едва ли не на равных.
– Это последнее из сражений на свете, которое могло бы меня заинтересовать. Не понимаю, чем оно заслужило твое внимание, – отозвался Император.
Впервые я услышала, чтобы он произнес так много слов. Боги. Даже голос его был прекрасен.
– Мое внимание всегда на страже ваших... Однако вынужден прервать нашу беседу, мой господин. Мы не одни.
Сердце рухнуло вниз, на самое дно шахты под ногами. Я замерла, не дыша. Боясь моргнуть – он непременно услышит. Он, должно быть, слышит как кровь стучит в моих висках...
Они остановились в нескольких шагах от моего убежища. Телохранитель развернулся, Император следом за ним тоже. Казалось, они смотрят прямо на меня. Видят сквозь кованое кружево и темноту.
– Что происходит? – сказал Император недовольно.
– Досадная безделица. Просто мыши, которые до того обнаглели, что шастают всюду во дворце.
– Мыши?
Наджендра шагнул ближе, столь же чудовищный, сколь прекрасен его господин. Я стояла, не зная, куда деваться. Если попытаюсь сбежать, вряд ли поймает. Не узнает, кто я. Но если всё-таки узнает...
– Мелкие грязные вредители. Выходи, ты, там. Я знаю, где ты, – скомандовал он мне.
Казалось, взгляд его нечеловеческих глаз вот-вот прожжет дыру в металле. Помня, что в них опасно смотреть, я попыталась отвернуться, но не могла. Губы шевельнулись сами собой, и я ответила, не в силах сдержаться.
– Не могу, ваша милость. Эта дверь заперта.
Впервые я заинтересовала Императора. Увы, совсем не так, как хотелось. Он подошёл, смерил дверь высокомерным скучающим взглядом и медленно провел по замку кончиками пальцев. Металл беззвучно разрушался, осыпаясь ржавой пылью.
Закончив, он отступил, ожидая, что выйду. Я опустилась на колени, толкнула дверь наружу, выползла и сразу коснулась пола лбом и ладонями в земном поклоне. Сейчас не время вспоминать о своих привилегиях. Полоской голой кожи на шее я чувствовала взгляд Наджендры, тяжелый и острый как топор плача.
– Кто тебя послал? – рявкнул он неожиданно громко. – Покажи свое лицо!
По его команде тело разогнулась само собой.
– Это всего лишь моя мардатари, – произнес Император несколько разочарованно.
– И что же она здесь делала? Говори правду своему повелителю.
Голову сдавили ледяные тиски, грозясь раздробить ее на осколки, вздумай я промолчать или солгать. Умения менталиста, которыми он развязывает языки. Лучшего из лучших, достойного здесь быть.
– Я хотела... Хотела... Увидеть вас, ваше императорское величество, – отозвалась я, едва не плача от стыда и страха.