Увы. Пусть Император сердцем тверд как железо, но владеть собой на таком уровне даже ему не дано. Справился с нервами внешне, тем самым загнав напряжение глубоко, туда, где не видно.
Куда не принято смотреть.
Стоя лицом к его ногам, я положила ладони по обе стороны аккуратной ямки пупка. На ровный живот – сплошь броня из мышц, ни капли жира. И ощутила это, по бокам, будто лёгкий зуд. Что-то неправильное.
Каналы энергии этого места начинались напротив поясницы и уходили вниз, к лобковой кости. Я чуть прижала сверху, и Император напрягся – неприятно. Но оставлять такое без внимания нельзя. Долгое состояние сильной тревоги, неуверенность, недовольство, загнанные внутрь, могли повредить всерьез, тем более в области таза. Не исключено, что он и сейчас чувствует себя нездоровым.
Я осторожно подвернула край прикрывающей его ткани, обнажая выступающие тазовые косточки. И ещё немного, обнаружив симпатичную родинку, круглую и темную, будто капнули шоколад...
– Что ты делаешь?
Голос словно разбудил ото сна. Я вдруг поняла, что медленно подбираюсь к его мужскому естеству, уставившись туда, будто завороженная. Вот как это выглядит со стороны. Щеки запылали, и я с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть.
Рука должна касаться тела всегда, пока не закончен сеанс.
– Прошу прощения, ваше императорское величество. Я не спросила позволения, чтобы вас осмотреть, простите за бестактность.
– И на что ты собиралась смотреть?
– Низ вашего живота, ваше императорское величество. Кажется, я чувствую некоторую... неправильность, словно кровь недостаточно хорошо циркулирует, ваше императорское величество.
Несколько мгновений он молчал, только напрягся под моей ладонью. Понимая, что проявляю сейчас неуместную настойчивость, отвела ее выше. Потянулась, чтобы поправить покров, но он опередил.
– Смотри. И говори, что именно увидишь.
Кожа там была нежнее и совсем светлой, будто он порой находился на солнце раздетым до пояса. Я видела край роста волос внизу, пепельных, не намного темнее волос на его голове. К пупку они устремлялись тонкой дорожкой.
А еще ощутила, что Императору неприятно. Неловко. И это чувство перекликалось с моим, заставляя гореть от стыда.
"Это просто работа. Я проделываю ее не в первый раз".
– Так что же? – поторопил он.
– Кажется, вы... немного застудились, ваше императорское величество.
Говорить о том, что видела его тревожность, проявление слабости, я не решилась. Вдруг оскорбится.
– И все? Говори запросто, не нужно после каждой фразы напоминать мой титул. Все как есть, не смей ничего умалчивать.
Я рассказала. Все, что вижу, стараясь смягчить, подбирая слова, все так же не глядя в сторону его лица даже случайно. Но услышанное вовсе не оскорбило его. Наоборот – в его голосе прозвучало облегчение.
– Можешь убрать это?
– Прошу прощения, ваше... Я не целитель и заменить его не в праве, а ваше состояние заслуживает его забо...
– Отвечай! Можешь или нет? – резко перебил он. И вдруг добавил: – Мой целитель сначала велит избавиться ото всех куртизанок во дворце, а после станет выяснять настоящую причину. И в этом будет часть твоей вины.
– Всех? – пролепетала я, совершенно растерявшись от его откровенности.
Тот, кто раньше не удостаивал меня лишним словом, заговорил о таком. Тот, чье слово закон, снизошел до оправданий.
– Неужели он будет разбираться! – произнес Император насмешливо. – Однако тебя я зову не для разговоров.
– Будет больно, ваше императорское величество.
– Неважно. Делай. Мне нужен результат.
Я послушно положила руки туда, где чувствовалась пульсация неправильного напряжения. Прислушалась к энергии его тела, находя точки, где она не могла свободно течь. И поняла, почему он загнал угнетенные эмоции именно сюда. Кроме тревоги и неуверенности была ярость. Гнев на самого себя.
Может быть поэтому Император даже не дрогнул от боли. Сам того не осознавая, принимал ее как заслуженное наказание. Наверное, ему действительно станет легче, когда получит искупление вины, которую сам же на себя возложил.
Когда я закончила, он вздохнул чуть резче обычного. И медленно выдохнул. Он должен был ощутить, как в глубине живота исчезла сковывавшая его тяжесть.
– Это все? – спросил, не дождавшись продолжения.
– Чтобы убрать ее полностью, я должна повторить раз или два, ваше императорское величество. Если будет на то ваша воля, в ближайшие дни. – Я собралась с силами и заставила себя предупредить его снова. – Ваше императорское величество, позволите ли дерзость озвучить свое ничтожное мнение?