– Без титулов, – напомнил он. Я сочла это дозволением.
– Ваша забота о нижайших подданных ваших есть величайшая милость. Но можно ли рисковать вашим здоровьем, ведь ни одна из нас... из тех женщин не стоит того.
– Перемен и без того достаточно. Я едва успел привыкнуть к лицам вокруг, – задумчиво произнес он в ответ. – Закончила? Свободна.
Все еще не совладав со стыдом, я покинула купальни быстрее, чем допускалось приличиями.
10.
Мы с Альмой сидели на балконе внутреннего двора, объединявшего все три этажа Верхнего яруса. Смотрели на принцесс, вышедших полюбоваться цветами, и ели мандарины, которые она выпросила на кухне. Эти спелые и сладкие фрукты подадут на обед, но гораздо приятнее было лакомиться ими не за столом, когда и без того уже сыта, а здесь, где никто не наблюдает.
– Ее высочество Анджали Нарта ждет помолвка. Его высочество принц Королевства Зар-Каан со свитой должен прибыть на растущую луну, – сообщила моя подруга, разламывая очищенный мандарин на дольки и протягивая мне половину.
– Благодарю. Зар-Каан... Так далеко. И там нет моря...
Альма посмотрела удивленно и рассмеялась.
– Глупышка, разве это главное! Я слышала, будто принц красив и равно хорош как в утонченных искусствах, так и в поединке. К тому же именно он наследует трон. Наша принцесса будет королевой. Воистину, боги к ней благоволят!
Принцесса Анджали в этот момент приняла белую розу, переданную ей одной из фрейлин. Даже издали она пленяла грацией и красотой. Небесно-голубое платье с длинным шлейфом, длинные, ниже колен волосы струились по спине покрывалом из золотого шелка, а диадема в них сверкала россыпью бриллиантов.
Достойное дитя своего рода, драгоценное сокровище дворца. Увидеть ее считалось добрым знаком, предвещавшим удачу. И магия ее была доброй, большой силы целительский дар. Силы созидания и разрушения распределились в четверых отпрысках императорской четы поровну – свидетельство божественной гармонии и особого благословения небес.
– Каждая девушка мечтает о прекрасном принце. Признайся, разве нет? – неожиданно заявила Альма.
Заставив меня в который раз подумать: проявление ли это искренности или лукавства? Легкомысленность или провокация?
– Нам с тобой выпало счастье видеть самого Императора. Кто может быть его прекраснее, – решила я подыграть, взяв шутливый тон. Она вздохнула.
– Это совсем другое, и не делай вид, будто не поняла, о чем я.
К счастью, наше уединение нарушили, прервав неудобный разговор. Один из лакеев, служивший при внутренних покоях, заглянул на балкон.
– Вот вы где! – воскликнул он, когда нас обнаружил. – Его императорское величество срочно вызывает в восточный кабинет...
– Ну вот, накликала, – недовольно шепнула Альма, поднимаясь и расправляя юбки.
– Не вас. Госпожу мардатари, – закончил посланец.
Мы переглянулись.
– Меня? В кабинете, в такое время? – переспросила я. – Вы точно не путаете?
– Я послан передать его слова и сопроводить вас немедленно.
К тому времени я довольно сносно ориентировалась и знала, где находится восточный кабинет. Дошла бы сама. Но спорить не рискнула, как и тратить время на то, чтобы переодеться. Лишь попросила принести теплую воду для умывания, масло и полотенца, если Императору действительно угоден массаж в неподходящем для этого месте.
Он ждал во внутренней части кабинета и вышел, когда за лакеем закрылась дверь. Я настолько была встревожена неожиданным вызовом, что невольно посмотрела на него. Лишь на краткий миг, немедленно опомнилась и согнулась в поклоне.
Но я успела увидеть его лицо. Поймать в тайники своей памяти, чтобы потом вдоволь насмотрелся, вызвав в мыслях. Как волосы его лежат послушнее, чем раньше – не выходил наружу, и их не растрепал ветер. Как глаза его смотрят на меня с обычным спокойным отчуждением, но в глубине их больше не прячется недоверие.
– Мне действительно стало лучше, – произнес он и сделал столь долгую паузу, что я решилась ответить.
– Хвала Великой Матери за это.
– Мне не молитвы твои нужны. Делай, что необходимо. Убери эту хворь.
Это уже не массаж головы, который можно сделать где угодно. Нужно было как минимум подходящее место, чтобы лечь. Беглым взглядом окинув комнату, я обнаружила только слишком мягкий диван и пару кресел с высокими спинками. Во внутреннем кабинете наверняка и вовсе ничего нет, кроме рабочего стола.
Тем временем он уже снял пояс своего баньяна и принялся расстёгивать пуговицы. Хотя я видела его обнаженным совсем недавно, но то, что раздевается при мне, да ещё сам, наедине, внезапно смутило. Я поспешила склонить спину, избегая греха увидеть лишнее.