– Беспокоишься за него? – предположила я, не находя иных поводов для волнений.
Альма молча кивнула.
– Неужели так его любишь?
– Разве можно его не любить, – произнесла она. Помолчала немного, сомневаясь, но под моим выжидающим взглядом продолжила. – Я ведь при нем давно, научилась угадывать настроение по взмаху ресниц.
– Давно? Но со дня коронации прошло не так уж много времени.
– Меня приставили к нему раньше, когда завершил обучение в монастыре и вернулся сюда. Более того, благословили совершить паломничество вместе с караваном, отправленным его встречать.
– Ты была в Ланге? Расскажи! – воскликнула я, устраиваясь поудобнее.
Для меня, выросшей на равнине недалеко от моря, даже горы, окружавшие дворец, казались невероятными громадинами, а подъем сюда бесконечным. Ланг же таился еще выше, там, где белоснежные вершины подпирают небосвод. Куда даже птицы не долетают. Не всякому паломнику доводилось там побывать. А ей повезло...
Альма ответила, что путь был невероятно труден, но она мечтает хотя бы раз побывать там снова. В месте, где осталась часть ее души.
Это суровый и прекрасный край, где горы высоки и голы, лишь в долинах возле рек зеленеет скудная растительность. Где природа не терпит слабости, зимой морозы и метели, а летом земля скупа на урожай. Где яркое беспощадное солнце и непрестанные молитвы выжгли всю ересь, все мерзости, и каждый, кто дерзнет прийти туда, оставив тщету мирских забот далеко внизу, узнает себе цену и сможет научиться смотреть в суть вещей.
Она поднималась выше облаков, видела радугу под ногами и место, где рождаются реки. Летнее солнце подтапливало вечные снега, вода сбегала со скал, собиралась из маленьких ручейков в мощные потоки, уходящие вниз, чтобы полноводной рекой отправиться к морю.
В Ланге и окрестных долинах обитали монахи, держали самую строгую аскезу отшельники, и маги практиковались в постижении величайших искусств.
Мою подругу поразило, что наследник носил простую одежду монаха и жил в келье, не слишком отличавшейся убранством от остальных. Комнаты, которые мы занимаем во дворце, и то роскошней. А когда пришло время обеда, все расселись в общей трапезной и ели одну и ту же пищу – и монахи, и принц, и паломники.
– Ну уж тут-то ты приукрасила, – перебила я с досадой, подозревая, что и остальное окажется выдумкой. – Слуги за одним столом с Императором? Так не бывает.
– Императором он тогда не был. Никто не ожидал, что это случится так скоро, – поправила она, не обратив внимания на попытку уличить во лжи. Казалось, ей совсем не важно, верю я или нет. – И он был другим. Более... Беззаботным. Отвык от мирских порядков в монастыре. Ты и представить не сумеешь, какой была первая наша встреча!
– И какой же?
– Он посмотрел на меня, прямо в глаза, улыбнулся и сказал: ты, должно быть, измучилась после тяжелой дороги. И велел проводить нас, чтобы смогли отдохнуть. Я до сих пор ощущаю то смятение, которое меня охватило. – Голос ее звучал меланхолично и задумчиво. Взглянув на меня, Альма добавила: – Не переживай, все, что я рассказала, вовсе не секрет. Каждый, кто сумеет преодолеть тот путь, может посетить храм при монастыре, где веками обучают принцев. И даже увидеть келью, где он жил, если позволит настоятель.
А я подумала, что очень хотела бы посмотреть. На келью, на строгих монахов, в улыбках которых отражается сошедшая на них благодать. На то, как на закате горы вспыхивают золотом. Потрогать снег, которого никогда в жизни не видела.
Сколько же чудес в мире, оставшемся за воротами дворца. Хватит ли того недолгого времени, что останется, когда завершу служение, чтобы увидеть хоть одно из них. От этих мыслей комнаты делались тесными, и я прогнала их, благо, Альме надоело говорить об одном и том же, и она вернулась к обсуждению новых нарядных платьев.
17.
Церемония оглашения Первого указа не слишком меня впечатлила. Наверное, после пышности и эффектных ритуалов коронации я ожидала большего. Здесь же оказалось что-то вроде заседания Совета министров, только напоказ.
На возвышении в центре внутреннего двора выставили длинные столы и стулья для чиновников с местом Императора во главе. Он занял его последним, сопровождаемый поклонами министров, свиты и всех без исключения зрителей. Толпа на площади, ярусы террас, балконов и галерей – все пришло в движение. Это было красиво и торжественно, впрочем, как и любое его появление на публике.
После вышел церемониймейстер с предварительной речью, за ним выступил Первый министр. Наконец дело дошло до сути. Император вручил секретарю (не Альме, другому) запечатанный свиток. Тот поднес его церемониймейстеру. Который звучным голосом, усиленным акустикой этого места и магией, огласил указ.