Вопреки предположениям большинства, это была не амнистия. Не уменьшение налога на время и даже не всемирная выставка. Первым указом Император снизил верхний призывной возраст и возраст демобилизации солдат с рядовой воинской службы.
Я не совсем поняла, что это может значить для тех, кого напрямую не касается, но, судя по тихому ропоту, пробежавшему в толпе, и шепоту вокруг, на нашем балконе, что-то всё-таки значило. Казалось, воздух вот-вот заискрится от напряжённого волнения.
Быть может, просто потому что не ожидали? Или огорчились из-за потерянных ставок?
Раздумывать над этим времени не оставалось: взревели трубы, и глашатаи начали передавать слова указа. Голос первого из них донёсся из-за распахнутых врат, за ним – волна шума. Там, снаружи, толпы не были стеснены в выражении эмоций присутствием Императора.
Они наводнили пространство вокруг дворца, эти толпы, стояли на дороге до самого города. Всем не терпелось услышать его волю, ведь говорят, что по первому распоряжению нового правителя определяют, какой будет его власть. Будет ли он справедлив и великодушен, привержен традициям или сторонником реформ. Будет ли стремиться к миру и достатку или вновь подымет свой народ на кровопролитные войны, как делал его предшественник...
Тем временем он поднялся и медленно, словно позволяя на себя полюбоваться, прошествовал внутрь дворца. Следом потянулись министры. Теперь можно было расходиться и зрителям – для них праздник будет продолжаться снаружи, за стенами. С музыкой, карнавальными шествиями и фейерверками, как и полагается веселью. А для нас накроют столы и выкатят вино на каждом ярусе.
О том, чтобы хоть одним глазом взглянуть на веселье на Нижнем, мы с Альмой не смели и мечтать. Императора во всем его величии, строгих, но роскошных торжественных одеждах и золотом венце на голове, я увидела. Большего от сегодняшнего праздника и не ждала.
Тем более никак не могла предположить, что меня позовут в высочайшие покои. Сначала подумала, будто это розыгрыш. Кто-то из особенно весёлых молодых слуг перебрали вина и отважились на дерзкие шутки.
Глупо, конечно. Так никто бы не смел шутить, даже впав в безумство. Меня действительно вызвали, поздно вечером, вернее даже ночью. Когда молоденьких девиц госпожа Муни давно отправила по комнатам, и я успела искупаться и готовилась ко сну.
– Его императорское величество изволят ожидать вас в спальне, – заявил слуга покоев, которого за мной прислали. – Я подожду, чтобы вас сопроводить. Вам надлежит поспешить, госпожа мардатари.
Я так поспешно бросилась выполнять указания, что не сразу поняла. Оно и к лучшему, посыльный не увидел моего смятения.
В спальне? Но разве я вправе туда входить?
Память услужливо подсунула ту сплетню. На миг промелькнула мысль – а что если причина не только в забытом поясе? Я разозлилась – ведь мне лучше всех известно, что это грязная ложь, почему же сейчас позволяю себе так думать!
Торопливо вымыла руки в тазу. Оделась в форму мардатари – короткий халат и просторные удобные штаны, жалея, что не могу явиться перед ним в новом красивом платье. Немного подумав, сунула в карманы баночки с маслом, не вязким и без запаха, и ароматическим бальзамом, одним из секретных составов эйни. Если натереть им виски, понемногу пройдет усталость и нервы успокоятся.
Правилом, что ничего нельзя приносить с собой, решила пренебречь. Оно касалось купален, где все готовили заранее. Про правила, принятые в его спальне, мне никто ничего не говорил.
Меня привели в сердце высочайших покоев, в самую интимную их часть. В глубину его личных комнат, где провожатый открыл передо мной дверь и удалился, оставляя одну в маленьком закутке, отгороженном от пространства спальни лишь тяжёлой бархатной шторой.
Теплый свет был приглушен. Окна закрыты – не доносилось привычных ночных звуков, комната утопала в баюкающей тишине. Я уловила особый запах места, где спят – нагретых простыней, сонного тела. Его собственный запах, обычно для меня неуловимый, заглушенный ароматными маслами и благовониями. Мне он нравился, казался сладким как сливки.
Император полулежал, откликнувшись на подушки, обнаженный, прикрытый до пояса покрывалом. Чтобы избежать соблазна смотреть на него, я разглядывала затейливую резьбу на спинке и столбиках его кровати с поднятым балдахином, такой огромной, что на ней можно было свободно разлечься вчетвером. Воистину, королевское ложе.
– Я намерен сегодня выспаться, – произнес он. – В своей постели, так что... Ты в силах помочь?