– Да, ваше императорское величество, – ответила, не поднимая глаз. – Если изволите лечь сначала на живот.
Это не сложно и не требует подготовки. Сначала немного расслабить спину, снять тяжесть с плеч. Потом привычный ему лёгкий массаж головы, во время которого затрону несколько точек, мягко, почти незаметно. Будет спать как младенец, если никто не потревожит. До самого утра.
– Когда закончишь, погаси свет, – пробормотал он, обмякая под моими ладонями. – Передай, пусть никто не заходит.
– Как пожелаете, ваше императорское величество. Только я... Позволите спросить?
– М?
– Я не знаю, как гасить свет.
Прозвучало глупо, но здесь были непонятной конструкции лампы, газовые шары в бронзовых основаниях, напоминающих чашу цветка с ажурными лепестками. Я бы ни за что не догадалась, где рычажок. Спросить было не так страшно, как нарушить его волю, попросив слуг сделать это.
– Внизу, на дне основания поворотный рычаг.
– Благодарю, ваше императорское величество, – сказала я шепотом, чтобы сразу же замолчать
Погрузиться в работу. Слушать тишину и его тело. Как напряжение отпускает его, уступая расслабленной неге, той, что предшествует сну.
Уснул он быстро. Я ощутила сожаление, что все так скоро закончилось и вряд ли повторится. Вроде бы не произошло ничего особенного, но в этот раз казалось, что он подпустил меня так близко, как только возможно. Доверил свой сон, позволил остаться последней, кого увидел в уходящем дне.
18.
Даже среди слуг мнения об императорском указе разделились. Одни считали его неуместной попыткой взыскать дешевой популярности – и среди кого, среди черни! Мол, предшественник оставил самую мощную армию, обученную на многих фронтах, а преемник немедленно решил ослабить военную мощь.
Другие же видели добрый знак. Император заботится о подданных, возвращая мужика к земле, в семью и на хозяйство. Попутно демонстрируя всему миру, что не намерен поддерживать милитаристскую политику. А если будет мир, то к чему содержать лишние войска, на которые тратятся огромные средства.
Споры не затихали еще долго после церемонии. Казалось, и не затихнут до прибытия принца из Зар-Каана, что даст новые темы для разговоров. Даже мы с Альмой не сумели остаться в стороне, тоже обсудили эту тему.
– По-моему, тут и спорить не о чем. Если указ предвещает мир, разве плохо? И потом, я видела, что такое призыв. Молодые ребята, многие еще даже жениться не успели, уходят на десять лет, а их невесты рыдают так, будто заранее хоронят. А если успели – еще хуже. Вообрази себе: десять лет! Это же целая жизнь. Вернутся, а у них дети выросли, не узнают.
Альму, родившуюся и выросшую во дворце, мои слова не особенно впечатлили. Для нее это было что-то далекое, чужое, вроде историй трагической страсти из любимых мною когда-то книжек. Разве можно всерьез над ними переживать.
– Десять это в военное время, в мирное пять. По мне так что сорок, что сорок пять – это же старики совсем! Женихов, по которым плачут, как забирали, так и будут забирать. И чего все переполошились, – пожала она плечами.
– Кому-то и в сорок женихи, это еще совсем не дряхлость. Многие, овдовев, по второму разу женятся. На молодых. И детишек заводят.
– Фу, – скривилась Альма и покосилась на меня с подозрительным любопытством во взгляде. – Неужели ты бы смогла с таким старым?
– Смогла бы что? – переспросила я по инерции, но ответом было самое пошлое хихиканье. – Альма! Конечно же нет! Но при чем здесь я, нам с тобой вообще не придется искать женихов. Если только после. Правда, тогда тебя сорокалетний и не возьмет, слишком будет для тебя молод.
Смех ее оборвался, как отрезало. В глазах отразилось что-то, чего я не успела рассмотреть – она опустила ресницы.
– Умеешь ты испортить веселье. Но так как это не со зла, а исключительно по наивности, я тебя прощаю, – с неискренней беззаботностью в голосе сказала она. – Тем более, как знать, не придется ли тебе при таких условиях довольствоваться стариком и без замужества.
– О чем ты... – начала было я, чувствуя, как на щеках вспыхивает предательский румянец.
Мне ещё в детстве отец говорил, что лучше и не пытаться врать и что-то утаивать, коли все на лице видать. Многое с тех пор изменилось, а я так и не избавилась от привычки краснеть.
– И хватит про тот указ, надоело. Не хочешь прогуляться во внутренний двор, пока облачно и свежо? Я так давно никуда не выбиралась, – перебила Альма мой растерянный лепет.
Конечно, я с радостью согласилась, и неприятный разговор забылся. Но только пока отвлекалась на прогулку. После, вернувшись к себе, снова думала об этом, сколько ни пыталась выбросить из головы. Понимая, что замужество мне не светит, я никогда не сокрушалась по этому поводу и не понимала тех, кто только о женихах и мечтали.