– Хватит меня гладить. Разомни как следует, и не вздумай вновь бояться сделать больно, – велел он.
Неожиданно, я едва не вздрогнула. В последнее время он со мной не говорил, и я взяла привычку забываться, позволяя мыслям свободно течь во время сеанса. Разглядывать его, когда не видит – в конце концов, если дана такая возможность, почему бы не пользоваться.
Он не закрывался полностью, давая слегка касаться своей вайю, чтобы привыкала. И сейчас она ощущалась как лёгкий рассеянный свет луны, пробившийся сквозь тучи. Прикосновение к ней было приятным, я невольно стремилась сделать приятное в ответ. Лишь после его слов осознав, что это может восприниматься как ласка, а не как массаж.
Смутившись, я поймала пальцами зажатую мышцу под лопаткой. Резко, наверняка болезненно. И поняла, что это ощущение внезапной боли ему нравится. Подумав, будто так он чувствует пользу моей работы, я продолжила глубокий массаж мышц. Немногие способны такое терпеть без подготовки, и я перемежала его нежными, согревающими прикосновениями. Поглаживаниями. Легкими пощипываниями кожи.
Я и представить не могла, что эти действия способны вызвать нежелательный эффект. Меня не предупреждали, что так бывает. А когда осознала, совершенно растерялась.
Тело под моими руками не расслабилось. По нему растекалось горячее, вязкое сексуальное возбуждение – не обладая опытом в таких делах, я не сразу его распознала. Смутившись, положила ладонь на поясницу. Внизу это ощущалось как пульсирующий жар, не опаляющий, но все равно опасный...
И он наверняка понял, что я заметила. Мысли заметались в выборе между побегом и попыткой сделать вид, будто ничего не происходит. Оставалось сообразить, что будет выглядеть глупее...
Но я не имела права. Я мастер своего дела. А это всего лишь недоразумение, одна из обычных реакций организма. Всеми ими меня обучили управлять.
Есть точки и каналы, с помощью которых это можно убрать. Пробовать на практике ни разу не доводилось, но я знала их наверняка. Только не сумела себя заставить столь грубо вмешаться в нормальные функции этого прекрасного тела. Воздействие не нанесло бы вреда, даже не было бы особо болезненным, особенно если сравнить с тем, что Императору уже доводилось терпеть. Но все же...
– Ваше императорское величество, я могу... – я осеклась, не узнав собственный голос. – Могу избавить вас от нежелательных реакций.
– Нежелательных?
Кровь прилила к лицу. Что на это ответить? Вздумаю возражать – прозвучит так, будто они мне желанны.
– Неуместных, – сообразила я, жалея, что вообще посмела заговорить.
Он помолчал несколько мгновений, пока я мечтала провалиться сквозь землю. Потом развернулся, приподнялся на локте. Моя ладонь, лежавшая на его спине как приклеенная, скользнула по боку. Я отдернула ее, но он вдруг поймал меня за запястье.
"Снова ударит", – почему-то промелькнуло в голове, хотя агрессии я не почувствовала.
Наоборот. Какая-то особая мягкость, разнеженность, скрывавшие едва уловимое напряжение – не то, с которым привыкла справляться, совсем иного свойства. Когда заговорил, они зазвучали в его голосе. Проникали насквозь, отзываясь дрожью.
– А впрочем, почему бы и нет. Твои руки... Это должно быть нечто особенное, – он слегка ослабил хватку, устраиваясь поудобнее. На спине, держа над собой мою ладонь, а я застыла как каменная. – Ну же, смелее. Тебе нечего стыдиться.