Наставница отперла тяжелую дверь, пропустила меня вперед и отдала ключ.
– Все, что здесь есть – твое, – произнесла она торжественно и вроде бы устало. С ноткой горечи.
Впервые я увидела, как она постарела за эти без малого восемь лет. Раньше не замечала. Наверное, потому что чаще смотрела на ее руки, а они оставались неизменными. Кожа, с которой масла вывели морщины, а драгоценные кремы не оставили ни намека на старческие пятна. Пальцы, которые могли бы гвоздь согнуть.
А лицо незаметно сделалось старым. И вместе с тем каким-то незначительным, жалким. Я заняла ее место, значит, забрала ее жизнь. Другой у нее давно не осталось.
– Где же вы теперь будете жить, эйни? – вырвалось у меня, хотя понимала, что рискую оскорбить ее своей жалостью.
– Где-нибудь у моря, где не так суетно. Я скопила достаточно средств, чтобы позволить себе выбирать.
– Вы уедете из дворца?
И оставит меня в одиночестве. Меня, привыкшую ходить за ней послушной безмолвной тенью. Оберегаемую от всего, что могло навредить или дурно повлиять. Я и вообразить не сумела, каково это, быть самостоятельной, что-то решать без оглядки.
– Не бойся. Не завтра. На какое-то время останусь, чтобы за тобой присмотреть, – словно прочитав мои мысли, успокоила она. – Но ты должна понимать, сюда мне отныне ход заказан. Служить своему Императору тебе придется учиться самой.
– Как раз этому вы хорошо меня обучили, помню наизусть. Не причинять боль, не смотреть прямо...
– Это всего лишь правила поведения, они одинаковы для всех, – перебила наставница и недовольно поморщилась. – От тех, кого он подпускает ближе, и требуется больше.
Я опустила ресницы в притворной покорности. Спрятала досаду – ну почему она раньше не говорила! До того, как я сделала последний, решающий шаг и еще могла сбежать. Отказаться.
– И что же? – голос дрогнул и меня выдал.
– Сказала бы, что смирить дерзкий нрав, но как знать, не случится ли так, что его императорское величество это позабавит, – отозвалась эйни. По интонации чувствовалось, что моя строптивость смешит ее. Я никогда ничего не выбирала. Кто угодно, но не я. – Он сам даст понять, какой тебе нужно быть. Чего от тебя хочет. Твое дело слушать, и очень чутко.
– Чего он хочет? Но что он вообще может от меня захотеть?
В памяти возникло бледное лицо с совершенными чертами. Равнодушное, словно лик мраморной статуи. Настороженный взгляд ярких глаз. Недовольство, выраженное одним легким движением брови. Ядовитые стрелы бессонницы, пронзающие виски.
"Накрой меня покрывалом и уходи".
– Кажется, ты не понимаешь. Его слово – закон, и если вдруг велит тебе прыгнуть с балкона верхнего яруса, ты прыгнешь без раздумий. Но вряд ли он будет с тобой говорить. За годы моей службы Император Ялсан Идри произнес для меня от силы несколько слов. Слушай, что говорит его тело. Его нервы, ритм его сердца и дыхания. Если тебе все еще нужны слова, я плохо тебя обучила.
– В своих руках я уверена, эйни, – возразила я. И это было правдой. – Простите мою глупость и малодушие.
– Мне пора, Радна. Я пришлю за тобой, когда будет можно.
Не удержавшись, она обернулась на пороге. Не на меня посмотреть, а окинуть последним взглядом место, которое считала своим домом. В этом взгляде промелькнула печаль.
А я вдруг увидела себя спустя много лет. Будто на миг мы поменялись местами. Однажды, когда стану такой же старой, я тоже уйду, оставив взамен свою ученицу. И от этого видения повеяло могильным холодом. Тяжелым предчувствием. Обреченностью.
– Я никто, – прошептала чуть слышно, когда за ней закрылась дверь. – Всего лишь руки, которые прислуживают ему. Одни из сотен рук.
Вытянула перед собой ладони, разглядывая так, словно видела впервые. Светлые, гладкие, небольшие и приятной формы. Способные делать с телами людей то, что никому кроме нас не подвластно. Я та, кто я есть. Не самая худшая участь.
Весь день я потратила на то, чтобы обжиться. Мне выделили три комнаты: гостиную, спальню и нечто вроде кабинета, где хранились записи, образцы масел, минералов и трав - опыт эйни в материальном выражении. Она передала мне все, сложив в идеальном порядке и снабдив на всякий случай записочками.
В платяном шкафу лежали мои немногие вещи и висели в ряд одежды для императорских покоев. Короткие халаты с шароварами – для работы. Пыльно-розовые, цвет, который мне совсем не к лицу. Длинные шелковые платья прислуги, просторные, подхваченные поясом. Тоже розовые, но ярче и наряднее, с вышивкой – ягоды и цветы.