– Приступай, – сказал он, устраиваясь поудобнее.
Ответив поклоном, я приблизилась, на ходу согревая ладони. Я должна выполнять свою работу всегда и везде, когда он прикажет. Даже если решит вызвать в тронный зал.
Стоя за его спиной, я погрузила пальцы в густые белокурые волосы, мягкие, прохладные. Словно искры, на них остались следы прошедшего дня. Пережитые эмоции, налет чужого внимания и жадных взглядов. Император чувствовал их как необъяснимое беспокойство. Снять их совсем нетрудно. Вычесать пальцами, стряхнуть будто капли воды.
Сделав это, я увидела, как расслабились его плечи. Шея. Почти лег затылком на мои ладони, когда принялась пальцами разминать напряжённые мышцы под кожей.
Я поняла, почему он вдруг меня вызвал. Спасался от бессонницы, хотел отдохнуть этой ночью. Провалиться в сон, прежде чем назойливые мысли начнут терзать, не давая забыться.
Я могла бы усыпить его прямо сейчас, поочередно затронув несколько точек на теле, но сомневалась, стоит ли предлагать. Некоторые умения мардаракарта вызывали страх, а вовсе не желание довериться нашим рукам. К тому же пришлось бы вновь заговорить.
Не решившись, я продолжала массировать его голову, стараясь, чтобы ему было приятно. Снимая напряжение и скованность, все, что заставляло мышцы сжиматься в камень и мешало крови свободно течь под кожей.
Не знаю, сколько это длилось. Наверное, не слишком долго. До тех пор, пока я не отвела прядь, упавшую на его лоб – обычный жест, я сделала его не задумавшись.
А он вдруг поднял руку и дотронулся до моей. Просто прижал кончики пальцев, всего на какую-то долю секунды.
– Достаточно, – произнес он при этом.
Меня словно молния пронзила. Император коснулся меня, нижайшей, простолюдинки, слуги...
Отдернула ладони, повинуясь приказу, и посмотрела на них, не веря, что это случилось. Будто его прикосновение должно было оставить след.
Что я сделала не так?
– Ты свободна, – добавил он.
Не поднимая глаз, я низко поклонилась и прошмыгнула в ту же дверцу для слуг, через которую попала сюда. Сердце колотилось так, что мешало дышать.
Все было не как полагается, не как учили. Слуги во дворце привыкли соблюдать строго установленный порядок во всем, до мелочей, и я за долгие годы жизни здесь привыкла тоже.
Все, что его нарушает, не к добру. Это говорила наставница. Об этом кричало древнее, данное каждому живому существу чувство, предупреждающее об опасности. Даже там, где на первый взгляд ей неоткуда взяться.
5.
Те, кто допущен служить императорской семье, особая каста. Нам оказана величайшая честь и доверие. Если ты сюда попал – в своем деле ты лучший из лучших. Тебя будут беречь. О тебе будут заботиться. Тебе больше никогда не придется выполнять грязную работу.
Здесь даже у слуг есть слуги, нижайшие, те, кого никто не замечает. Тихие словно мыши поломойки, мастера мелкого ремонта, прачки. Белье я выставляла за дверь вечером и утром получала выстиранным и отглаженным. Невидимые руки перестилали мне кровать и взбивали перину.
Еду готовили на отдельной кухне, обильную, сытную. Мясо давали каждый день, и сдобные булки на завтрак. Простые лепешки можно было брать на кухне когда угодно, без ограничений. По особым дням полагались лакомства. Мера вина раз в десять дней.
Нас кормили, одевали и лечили бесплатно. Жалование платили, но во дворце не особенно нужны деньги. Кто-то, как и я, посылал их родственникам. Кто-то копил или покупал что-то из роскоши. Кто-то проигрывал, среди слуг процветали всевозможные азартные игры, несмотря на формальный запрет.
Не все из нас работали не покладая рук, некоторые целыми днями ждали, когда понадобятся их услуги, от безделья выдумывая себе занятия. Иногда здесь бывало довольно скучно.
Отныне у меня были кров, пища, уверенность в завтрашнем дне. На долгие годы, пока не состарюсь. Все, кроме свободы жить как пожелаю, но многим ли она дана под солнцем.
Нам запрещалось вступать в брак и видеться с нашими прежними семьями. От служения ничего не должно отвлекать. Разумеется, слуги заводили между собой интрижки, кто будет за этим следить. Однако мардатари особ императорской крови полагалось хранить чистоту, не осквернять себя грехом и низменными желаниями.
Об этом мне сказала наставница тогда же, когда посвятила в тонкости работы органов деторождения и зачатия. Сама она строго соблюдала запрет.
"Оскверняя свое тело, ты оскорбляешь Императора, которого, запятнанная грехами лжи и похоти, будешь касаться".
Но это и не то, чего бы мне хотелось. Ни разу не возникало желания завести поклонника среди всех, кого знала. Мысли о любви отзывались любопытством, не более.