Я одалживала сентиментальные романы у молоденьких служанок. Расплачиваясь сластями за право взглянуть на что-то запретное, прятала очередную книгу в тайник под половицей. Читала украдкой и грезила о том, как таинственный рыцарь, плененный моей красотой, похищает меня и увозит на край света. Дальше моя фантазия не заходила.
Наверное, я слишком много знала о телах, слишком много их видела. Они не вызывали греховных мыслей. К шуткам по этому поводу я привыкла тоже.
И к взглядам, на которые давно не обращала внимания. Узнав, чем я занимаюсь, смотрели особо – я догадывалась, что часто выдумывали всякие непристойности. Даже теперь, когда моим единственным пациентом стал сам Император.
Но когда я впервые вышла завтракать за общим столом, ничего подобного не ощутила.
– Радна Унген, новая мардатари его императорского величества, – представила меня госпожа Муни, ключница, старшая над женской прислугой. – Проходи, сай, вот твое место.
За длинным столом собрались все слуги Верхнего яруса, высокого ранга, конечно. С одной стороны мужчины, с другой женщины. Свободный стул, где раньше сидела моя наставница, оказался ближе к главе, чопорному седовласому мажордому. Через один от самой ключницы – вот каким теперь было мое место.
После секретаря Императора, которая писала под диктовку письма. Напротив молчаливого, тощего как жердь дегустатора, проверяющего его пищу на яды.
– Счастлива приветствовать вас, – произнесла я, прежде чем сесть.
– Добро пожаловать, Радна, – отозвался мажордом радушно.
Я покосилась на него и увидела улыбку. Он добрый, эйни говорила. Не то что распорядитель на том ярусе, где я обитала раньше. Тот нам спуска не давал...
– Благодарю, эйнен, – сказала тихонько и почтительно склонила голову.
С этими людьми мне предстояло прожить рядом долгие годы. Но пока я не представляла, чего от них ждать, и боялась произвести дурное впечатление.
На завтрак была сладкая ячменная каша, щедрый кусок коровьего масла плавился в тарелке. Я взяла ложку и принялась есть. Сдерживаясь, чтобы не рассматривать своих соседей – успеется.
А они смотрели, я ощущала прикосновения любопытства, невесомые и липкие как паутина. Звенели приборы, тихие разговоры сливались в общий гул. Иногда даже слышался смех – за столом, где я завтракала раньше, такое поведение было немыслимым.
– Почему ты такая? – тихонько спросила личный секретарь. – Смущаешься? Я ожидала, что девушка с подобным ремеслом будет смелее.
У нее был нежный мелодичный голос. Руки маленькие, с тонкими пальцами, словно фарфоровые. Подпиленные овальные ногти покрыты перламутром. На правой – тонкое золотое колечко с аметистами.
Взглянула на них – и в памяти возникли самые красивые на свете глаза такого же оттенка. Я смотрела в глаза самого Императора, надо же. До сих пор не верилось, что посмела.
– Я что-то не так сказала? Извини, – продолжила секретарь, не дождавшись ответа.
– Это вы меня простите, эйни...
– Эйни? Я не настолько тебя старше!
Голос звучал сердито, но, осмелившись на нее посмотреть, я увидела, что она сдерживает смех. Никогда ещё во дворце не вели себя со мной так вольно.
– Будет тебе, Альма. Радна только прибыла к нам и ещё не освоилась, – осадила ее ключница и обратилась ко мне. – Тебе нужно поскорее свыкнуться с новыми порядками. Ты больше не ученица, только я и господин Инсен можем называть тебя сай как старшие на этом ярусе дворца.
– Да, эйни. Я исправлюсь. Простите меня... Альма.
Тут уже она хихикнула, вызвав недоуменные взгляды соседей и недовольный – госпожи Муни. Но больше меня не трогали, присматривались.
Я быстро доела свой завтрак, как привыкла, хотя здесь никто не спешил. Не решаясь уйти первой, украдкой прислушивалась к разговорам вокруг. Чтобы понять, какие у них заведены порядки, достаточно было послушать, как говорят и о чем.
Все как обычно. Погода, новости, невинные дворцовые сплетни – все то же, что и на бывшем моем ярусе, но без скандальных историй, слухов с сомнительным душком и политики. И не тайком. Они говорили свободно, открыто делились эмоциями без страха осуждения или наказания.
А главное – никто не рассказывал о своей работе. В этом правила были неизменными. Я надеялась, что и меня никто не спросит о моей.
6.
С Альмой мы были наиболее схожи. Тоже молода, на два года меня старше. Тоже особо приближена к Императору: мне доверено его тело, ей – его мысли, которые переносила на бумагу. Нам не оставалось ничего иного, кроме как сдружиться.
Ни одна из нас не стала бы навязываться. Каждая хранила тайны, порученные нам величайшим из смертных, уважала чужую скрытность и осторожность и была воспитана в строгости.