Факел вспыхнул сразу и ярко. Татарин всегда продавал хороший керосин. Порфирий закусил губу и ткнул пламенем в ближайший ворох дров. Потом пошел вокруг здания. Через несколько минут он бросил факел в разгоравшийся огромный костер, отошел к воротам и прислонился к столбу. Теперь оставалось только ждать, когда огонь сделает свое дело.
Склад догорел. Луна уже спряталась, и темнота сгустилась. Место пожара затянуло пеплом, и лишь кое-где играли догоравшие угли. Они походили на звезды, что сверкали сейчас на черном полотнище над головой. «Словно небо упало на землю», – подумал Порфирий. Он сидел здесь уже несколько часов. Сначала он переживал, как бы не вырвались мертвецы, поэтому часто обходил сарай вокруг. Но когда крыша провалилась, и стало ясно, что огненные похороны состоялись, он успокоился. Принес из дома татарина лавку, и теперь просто сидел, бездумно глядя на играющее пламя. Иногда какая-нибудь деревяшка страшно стреляла, и в сторону отлетал дымящий кусок. Тогда он поднимался, подхватывал головешку вилами, и забрасывал обратно в огонь. Нужно чтобы тела сгорели полностью. Потому что он даже думать не хотел о том, что там сохранятся какие-то обгоревшие части. Неизвестно, не останутся они такими же «живыми», как сами мертвые тела. При мысли о том, что он завтра найдет в золе шевелящуюся руку, его передергивало. Поэтому он даже принес еще сухих тонких дров, и подбрасывал туда, где видел сквозь огонь что-то похожее на очертания человека.
Жар от костра растопил снег вокруг, и в некоторых местах теперь стояли лужи. Замерзшая земля не хотела принимать воду. Он давно промочил валенки, и знал, что как только жар спадет, ноги начнут мерзнуть. Но уйти в избу, чтобы переодеться оказалось выше его сил. Все мнилось, что как только он уйдет, какой-нибудь недогоревший мертвец, выберется и спрячется.
Он незаметно для себя задремал. Хотя во сне видел все тоже – играющие в темноте огоньки на земле и на небе. Но, когда дернулся и открыл глаза, оказалось, что все изменилось. Небо на востоке посерело, и звезды погасли. Внизу, на земле, такая же картина, углей почти не видно. Лишь изредка, ветерок поднимал где-нибудь ворох искр. Один миг они сверкали, и тут же сгорали. «Заснул, идиот!» Ломая застывшее от неудобной позы тело, он вскочил. Застонал от резкой боли, пронзившей ногу, но тут же забыл об этом. «Надо осмотреть пожарище, не дай бог, кто-то не догорел». Он схватил вилы и захромал вдоль громадного черного пятна. Однако в сумраке ничего не разглядел. Он вернулся к лавке, уселся, откинулся на столб, и вдруг, опять провалился в сон. Нервное напряжение последних дней сгинуло, и организм отключился сам. Человек не железный.
Когда он снова открыл глаза, из-за среза гор напортив, уже вот-вот должно было показаться солнце. Его лучи уже золотили край неба. Он вскочил и, со страхом вгляделся в пепелище. Ничего. Серая зола полностью покрыла место пожара. Он облегченно вздохнул, но все равно, опять взял вилы и пошел вокруг бывшего сарая. Надо еще раз убедиться, что его план сработал.
«Вот и все. Теперь надо будет только закопать, все что осталось, и можно уходить».
Он вернулся к лавке, уселся и решил: «Пусть все остынет». Он знал, что холодное на вид кострище обманчиво. Сейчас там, под одеялом сажи и пепла, еще прячутся тлеющие угли. Все прогорит и остынет еще через пару часов. «Вот и хорошо. Посплю немного, отдохну. И поем. Сегодня надо обязательно сварить что-то мясное, сил понадобиться много».
Он уже собрался уходить, когда солнце выкатило свой сияющий желтый диск из-за неровного обреза гор. Первые лучи ударили сначала в противоположную гору и начали спускаться вниз, в долину. К их проклятой деревне. Порфирий зажмурился, когда лучи добрались до него. Солнце было таким ярким, а разгорающееся утро таким ясным, что казалось диким, что в мире может происходить что-то темное и страшное. Не открывая глаз, Порфирий подставил свое лицо солнцу и, впервые за эти дни, улыбнулся. «Все! Теперь все будет хорошо! Уйду к отшельнику в скит, и отмолю всех. Все души отмолю. Девочка моя чистая, в рай отправится. Может и свой грех тоже».
С этой радостной мыслью он открыл глаза. И тут же снова зажмурил. Солнце залило ярким светом место пожарища. И совсем недалеко от него, там, где он вчера оставил тело Василия, из пепла торчал обгоревший остов санок. Сквозь кованую обрешетку, ярко, словно кусок солнца на земле, сверкал дьявольский самородок.
***
Это было то, что он ждал. Хорошее тело для этого мира. Жаль, что оно такое недолговечное.