Здоровый, но очень худой мужчина выглядел так, словно он вышел из кино про гражданскую войну. Черная рубаха или куртка, подпоясана узким ремнем, на котором висят ножны с ножом; широкие, тоже черные штаны, заправлены в сапоги. Колька видел все отлично, он как раз попадал в просвет между двумя мальчишками. Мужик стоял недалеко от костра, и пламя освещало его. Он мог бы поклясться, что незнакомец обут в настоящие кожаные сапоги. У них в деревне, даже председатель сельсовета, носил обычные, кирзовые. Ну или резиновые, если дождь и все расквасило. А такие он видел только у милиционеров, когда они приезжали в село с проверкой.
Однако, все это не стоило даже упоминать. Мало ли как может мужик вырядиться, отправляясь в тайгу. Может еще дедовская одежда осталась. Не выбрасывать же. Убивало то, как выглядело его лицо. Бледное, почти белое, такой цвет у многоножек, что живут в пещере над речкой, никогда не вылезая на свет. Он как раз недавно лазил там, и хорошо помнил этих отвратительных белесых тварей. Зато черные блестящие глаза, заняли чуть ли не пол лица. Это конечно так казалось. Глаза были обычные, но лицо слишком исхудало. Словно череп обтянут сразу кожей, без прокладки мышц. Видеть можно только половину лица. Нижняя часть была полностью скрыта безобразной всклокоченной бородой. И волосы! Колька только в кино видел, чтобы мужчина носил длинные волосы. Гораздо ниже плеч. Как у женщины. Правда, женщины никогда так к своим волосам не относятся. Черные патлы с играющей при свете пламени сединой, всклокоченные и торчавшие куда вздумается. От этого голова мужчины казалась намного больше, чем была.
Он походил сейчас на разбойника из тех старых книг. На иллюстрациях они так и выглядели. «Да, кто же это? Откуда могло появиться такое страшилище?» Хотя вид мужчины пугал, и Колька никак не решался выйти к костру, но время шло, а ничего страшного не происходило. Тот иррациональный страх, который он испытывал в начале, когда увидел незнакомца, почти исчез. «Ребята стоят спокойно и слушают, значит, ничего страшного». Он уже хотел выйти из темноты черемушника, но остановился. Колька внезапно расслышал то, что говорит незнакомец, и что отвечают ему ребята. Просто они говорили одновременно и все сливалось.
– Сейчас пойдете искать её. Приведите её ко мне. Вы все знаете сами.
– Мы знаем. Приведем.
Голоса детей опять слились в один. И голос этот оказался совсем незнакомым – дети говорили одинаковым ровным голосом. Словно бубнили стих заученный дома.
«Что с ними?! И про кого они?»
Выходить он сразу передумал. Колька наклонился, нащупал на земле обломок ветки и кинул его в спину ближайшего парнишки. Тот оглянулся и Колька от неожиданности, с размаху сел на пятую точку.
***
Он мчался, не разбирая дороги. Ударялся обо что-то, падал, вскакивал и снова бежал. Пока его не поймали. Когда его схватили цепкие, крепкие руки, он понял, что это конец. Колька забился, словно рыба, выдернутая из воды, и пронзительно закричал. Страх рвался наружу. Но теплая ладошка мгновенно залепила ему рот, и в ухо зашептали:
– Молчи, молчи, Коленька, не надо кричать.
«Рита!» Он судорожно обнял теплое тело, и уткнулся лицом в грудь. Не соображая, что делает, он зажмурил глаза и судорожно пытался вжаться в это спасительное тепло.
– Все, хорошо, Коля. Все хорошо. Успокойся.
Ласковая ладошка гладила его по голове, и он действительно, начал отходить. До него вдруг дошло, что он делает: обнимает взрослую женщину, а нос почти засунул между грудей. Он резко отпрянул, поднял голову и взглянул в глаза девушки. Глаза были обычные. В темноте невозможно разглядеть какого они цвета, но Колька знал, что они темно-карие. Это он знал давно. С самого первого дня, как Маргарита появилась в их школе.
– Простите, – забормотал он, отстраняясь и опустив глаза: – Я случайно.
– Все, хорошо.
Вожатая отодвинула его, и, держа за плечи, приказала:
– Посмотри на меня!
Он подчинился.
– Слава богу! – выдохнула девушка. – Ты нормальный.