Она действовала, как автомат. Бездумно, без участия мозга, делала то, что попросил этот неведомый Колька. Она теперь не сомневалась, что эта тварь была когда-то обычным мальчишкой, и он, так же как они, случайно, оказался пленником этой деревни. Поэтому выполняла все пункты. Не пытаясь даже осмыслить, что делает, она за несколько ударов отделила от тела голову парня. Потом закусывая губу и отворачиваясь, продела то же самое с телом Андрея. Её совсем не удивило, что головы моргали и беззвучно открывали глаза, а тела дергались. После этого она прошла по домам и сейчас вокруг последней избы, начинали разгораться рукотворные костры.
Женька вновь подошла к столу. Там, замотанная в дерюге, лежала та штука, из-за которой, похоже, все началось. Ей вдруг до дрожи захотелось увидеть, что там спрятано. Из-за чего все это? Может и стоило согласиться? Но Женька пересилила себя. «К черту, тоже в костер!» Она схватила ком и потянула к себе. Что-то похожее на металлический шар.
– Чтоб ты!
Вещь оказалась такой тяжелой, что она не удержала её. Та глухо врезалась в пол, чуть не проломив его. Девушка быстро наклонилась и снова схватила шар. Однако снова неудачно: в этот раз просто порвалась ткань.
– Да пошел ты! – выругалась она. – Сгоришь и тут. Вместе с домом.
Она толкнула шар ногой под стол. Потом достала зажигалку, и зажгла её, проверяя пламя. И тут ей показалось, что на полу тоже зажегся огонек. Глаз уловил слабый желтый лучик, пробивавшийся с пола. Она наклонилась и заглянула под стол. Через прореху в ткани, ей в глаза ударил настоящий солнечный луч. Она хрипло проглотила воздух и со всей силы дернула ткань, освобождая яркое желтое пламя.
***
Он опять ошибся. Это тело слишком сильное. Хуже, чем дети. Слишком сильные чувства. Трудно сдерживать. Не надо было торопиться. Теперь снова надо ждать.
***
Иван
Иван сбросил газ, и слегка переложил штурвал. Лодка чуть завалилась на борт и выписала большую дугу, обходя каменную косу. Он поднял голову и довольно улыбнулся – он ожидал этой красоты. Берег, открывшийся за косой, играл всеми оттенками осенней палитры. От темного рубина и багрянца, до самого пронзительного желтого.
Это была уже его десятая осень на этом кордоне, но он никак не мог привыкнуть к этому буйству. Почему-то именно здесь, на Проклятом повороте, краски были особенно яркими. И в разгар лета, и особенно сейчас осенью. За все время работы, он ни разу не подошел к этому берегу. И не потому, что боялся того, что рассказывали местные. Он и сам теперь уже почти местный, и женился здесь, и сын в школу пошел. Но, он не настолько еще пропитался местным духом, чтобы верить во всякие страшные сказки.
Не останавливался он потому, что не хотел портить впечатление. Он прекрасно знал, что стоит только подойти ближе, как вся картина начнет меняться. Она распадется на отдельные фрагменты – кусты, деревья, траву. И каждый по отдельности тоже будет желтый или красный, но того ощущения праздника, лесного праздничного парада не станет. И даже опять отплыв потом на расстояние, ты не сможешь сложить это в ту же картину, что видел до этого. Это было основное объяснение, то, которое он принял для себя.
Но было и еще кое-что. Такое, в чем он не хотел признаваться даже себе. Его пугало это место. И опять же не потому, что местные боялись его как огня, и рассказывали всякие страшилки. Нет, просто однажды, еще в первый год своего лесничества, он подплыл здесь к берегу. Он заглушил мотор, расправил «болотники» и уже собрался спрыгнуть в воду. Но тут, вдруг, явственно почувствовал, что за ним наблюдают. Он резко вскинул голову, и вгляделся в зелено-коричневый ковер берега. Никого. Он схватил, лежавший на рюкзаке бинокль и кусты, приближенные оптикой, тут же рассыпались на ветки и листья.
Иван напрасно напрягал глаза, и водил биноклем, выискивая хитрого медведя – кто еще мог смотреть так, чтобы человек его почувствовал. Не бурундук же. Бесполезно. «Значит, ушел, – почти весело подумал Иван. – Правильно, зачем ему встречаться с человеком. Не «шатун», не зима. Вон ягодники полные. Уже пасется, наверное».
Он наклонился и положил бинокль на место. И тут же резко вскинулся. Взгляд никуда не делся. Пожалуй, он стал еще осязаемей. Иван был человек не трусливый и рассудочный, но то, что происходило здесь, выпадало из обычной реальности. Он схватил весло и оттолкнулся от дна. Успокоился он только тогда, когда лодка вышла на стрежень, и цветное пятно на берегу, стало быстро уменьшаться.