«Куда он полезет? В дверь? Или в окно?» То, что гость ходит за окном молча, не пытаясь, как в прошлый раз уговаривать, ясно говорило, что он готовится к нападению. Так бы, во всяком случае, действовал человек. Что же замыслил дьявол, человеку неведомо. Поэтому Порфирий приготовился, как умел. Как охотник. Отошел в самый угол, чтобы видеть и дверь и окно, и снял винтовку с предохранителя.
Пес резко дернулся и забился за печку. И снова жалобно заскулил. В тот же момент раздался хруст рамы, и звон стекла. Порфирий понял, что он уже не один. В большую комнату, где стояли все их кровати, кто-то забрался. Порфирий, предусмотрел подобное – поэтому и выбрал кухню. Дверь на улицу была только отсюда. Для того, чтобы хоть как-то задержать нападавших, он загородил проход в спальню шкафом. Массивный, из толстых досок, он должен был какое-то время устоять. Была бы дверь в спальню, было бы легче. Можно было её подпереть и все. Но там была только занавеска.
Отсюда, из угла он держал под обстрелом и загороженный проход, и дверь в сени, и окно. От ожидания схватки, кровь забурлила. Но время шло, а никто не пытался атаковать. Все везде стихло. Только Верный прерывисто скулил. «Чего они ждут? Хотят, чтобы я показался? Нет уж, терпения у меня хватит. Столько раз на охоте в засаде сидел. Не счесть». Он твердо знал, что выстоит. Если уж начали биться так, как он умел, значит, он еще поборется. Это не в душу забираться, с оружием он управляться умеет.
И тут его резануло. Дьявол в один момент сбил с него спесь. Из комнаты за стеной, послышался детский голос:
— Папа, ты где? Я боюсь! Папа, иди ко мне. Иди сюда! Быстро!
Первой реакцией Порфирия было – немедленно броситься туда, и прижать к себе дочку. Потому что голос был опять тот самый, дочкин. Он бы и рванулся, но, то, как девочка говорила это, звучало слишком непривычно, и он замешкался. Аня никогда бы не стала приказывать отцу. Времена меняются, и он сам видел, как в городе, молодые покрикивают на старших. Многие потеряли уважение к годам. Но никак не его Анечка. Они с женой воспитывали дочку, как положено. Как их самих воспитывали. А он даже представить не мог, чтобы в детстве сказать отцу – иди сюда, быстро!
Чувства боролись в нем. С одной стороны, дочка не могла так сказать, но с другой – это был её голос. Настоящий, живой. А не тот, которым она говорила днем. Похоже, эта задержка и спасла его. Он еще раздумывал, когда одновременно – в окно и дверь – начали ломиться. Дверь дергали изо всех сил, но, кованый крючок, и такая же кованая скоба не поддавались. Зато окно разломали сразу. Обе рамы вывалились внутрь. Стекло брызнуло и зазвенело. Хотя осколки в темноте, он не видел, но сразу отметил для себя, что падать нельзя – изранишься. Из темного угла окно выглядело светлым пятном. Луна в этот раз была союзником Порфирия. Как только рамы упали на пол, в проем кто-то полез – толстый и неповоротливый. Человек пыхтел, стонал, но упорно лез. Похоже, сзади его еще подталкивали. Порфирий выругался – это было то, чего он ждал, боялся и надеялся, что не произойдет. В стае нечисти появилось прибавление — в окно лез не Керим. Дверь начали рубить топором, охотник понял, что больше тянуть нельзя. Он выстрелил в тушу в окне. Выстрел в тишине и в закрытом пространстве, прогрохотал, как взрыв. Хотя в темноте не видно ни целика, ни мушки, промахнуться он не мог. Слишком все было близко. Раздался женский надрывный крик, и темная масса в окне просела. Но уже через секунду снова ожила. Её все-таки втолкнули в внутрь. Женщина упала на пол – затрещали обломки рамы и стекла.
— Порфирий, где ты? – прохрипела «гостья». Соседка Настасья, жена хромого Федора – он узнал голос. Однако, похоже, ранение было серьезным. Женщина еще раз захрипела, потом забилась и смолкла. В тоже время дверь уже начала поддаваться, он хотел выстрелить через дверь, но тут появилась новая напасть. Начал отъезжать шкаф загораживающий проход из большой комнаты. Кто-то навалился и постепенно отталкивал тяжелую мебель. Человек в проходе мог поместиться только один, поэтому получалось медленно.
— А, чтоб вас! – крикнул Порфирий, и вместо двери, которую вот—вот должны были прорубить, выстрелил прямо в шкаф, на уровне проема. В комнате кто-то упал, но голоса не подал. Шкаф остановился. Надо было бы подвинуть шкаф обратно, но сейчас не до этого. Тот, кто рубил дверь, приостановился, когда прозвучал выстрел, но сейчас начал снова. С еще большей горячностью. Дыра расширялась. Еще чуть—чуть и можно будет просунуть руку и откинуть крючок. У него в Мосинке оставались еще два патрона. Это хорошо. Он подошел ближе, и представил, как может стоять тот, кто орудует топором. Потом навел ствол. То ли от того, что вышибли рамы, и лунного света стало больше, то ли он просто пригляделся, но Порфирий теперь сносно видел окружающее. Выстрел опять прозвучал оглушительно. Он прислушался. Хотя рубить перестали, но никто не упал, и не закричал. «Промазал, что ли?»