Еще немного постоял. Тишина. «Неужели ушли?». И словно сглазил: тут же все ожило. Тело под окном, уже несколько минут лежавшее без движения, неожиданно зашевелилось. Сначала Порфирий услышал, как противно заскрипело стекло, а затем уже разобрал, что с пола вырастает бесформенная глыба. «Мертвец!» Судя по движениям, это точно, появился новый Василий. Тело поднималось и разворачивалось, словно в сновидении – медленно и неотвратимо. Глаз в темноте он не видел, но не сомневался, что они побелели. На секунду Порфирий растерялся – в руках была только трехлинейка, но патроны в магазине кончились. Он подскочил к поднявшемуся мертвецу, и со всей силы, ударил прикладом в грудь. В прошлый раз такой удар уложил Василия. Но в этот раз все пошло не так. Настасья каким-то образом успела схватить винтовку. Похоже, в темноте он сам подсунул приклад ей в руку. И все: мощная тяжелая женщина зажала оружие так, что Порфирий не смог его выдернуть. Васька все-таки был тщедушным, по сравнению с соседкой.
В это время все опять пришло в движение. В сенцах послышался шум, и топор снова ударил в двери. В спальне тоже очнулись и шкаф опять заскрипел. Похоже, на него опять навалились. Порфирий выругался, отпустил винтовку и бросился к столу. Туда, где тускло поблескивал топор. Свежий мертвец оказался намного быстрее, чем был Васька и даже жена. «Может, на них так холод действует? – подумал Порфирий: — Застывает тело». Он хотел сразу подрубить Настасье ногу. Вряд ли она сможет ходить на одной. Главное, пусть упадет, а потом уже можно придумать, что делать.
Охотник с размаху ударил лезвием топора по бедру женщины, но та успела отклониться, и топор только скользнул по ноге. Она развернулась и попыталась схватить Порфирия. Трехлинейку Настасья отпустила и та загремела по полу. Все-таки живой здоровый мужчина был проворнее мертвого тела. Он вывернулся и снова ударил. В этот раз все прошло так, как он хотел. Попал даже ниже, прямо в колено. Удар был так силен, что топор перерубил кость. Тело, закручиваясь, повалилось на пол. Порфирий нагнулся, ощупью нашел винтовку и бросился обратно к столу. Он явно опаздывал. Шкаф опять пополз, а в дыре на двери белела человеческая кисть. Она шарила по двери, пытаясь нащупать крючок. «Если сейчас еще кто-нибудь полезет в окно, мне конец!» Он почти запаниковал. Порфирий бросил бесполезную Мосинку на стол. «Зарядить не успеваю». Второе ружье у него было заряжено дробью, и не пробьет ни дверь, ни шкаф. Это уже для ближнего боя, если кто появится здесь. Похоже, он с нападавшими думал одинаково. Они тоже решили ударить сразу со всех сторон.
Он услышал, как брякнул крючок, и одновременно, резко пополз шкаф. И тот же момент, лунный свет в окне померк. Кто-то загородил его. Порфирий схватил двустволку, взвел курки, и замер, поводя стволом в разные стороны – кто будет первым? Он понял, что наступил решающий момент. Патронов у него всего два. Дверь заскрипела и распахнулась. Темная фигура на секунду застыла в проеме. Сразу же в окно кто-то заскочил. Он мелькнул, словно это был не человек, а зверь. Больше тянуть нельзя. Порфирий выстрелил сначала в открывшуюся дверь. Дробь в упор сработала даже лучше чем пуля. Тот, кто кинулся из сенцев, тут же вылетел обратно. Его просто вынесло. Охотник перегнулся за стол, но тот, кто запрыгнул в окно, уже уполз. И куда он делся в темноте не понятно. Искать уже некогда – шкаф, наконец, отодвинули, и в кухню, одна за другой, скользнули две невысокие фигуры. «Это же пацаны! – сообразил Порфирий. – Значит и в окно тоже малой. Сволочь!».
— Что ты творишь? Сука! – с ненавистью закричал он. – Тебе моей дочки мало? Этих-то зачем?
В этот момент, ему на спину запрыгнул человек и, обхватив горло рукой, начал душить. Двое других напали спереди. Они повисли на обеих руках. Порфирий оказался прав, — его атаковали мальчишки. Он взревел и, крутнувшись, сбросил обоих пацанов с рук. Потом со всей силы впечатался спиной в стену. Парнишка, что пытался душить его, похоже, боли не чувствовал. Он не издал ни стона. Но удар все равно отразился на нем. Он ослабил захват. Порфирий поймал его правой рукой за штанину, и сдернул с себя. Потом отскочил обратно в угол, чтобы никто не смог подойти сзади.
Он бы мог убить этих пацанов голыми руками. Силы были не равны. И это надо было сделать! Иначе, ему не спасти дочку. Но он не мог себя заставить. Он понимал, что сейчас это уже не дети, но убить мальчишек, это оказалось совсем не то же, что убить взрослого. Даже в темноте. Даже не видя их лиц. Все это время, он не выпускал из рук дробовик. Все-таки там был еще один патрон.