Когда-то Порфирий, как и все вокруг, не подвергал сомнению божественную сущность всего мироустройства. Может, оно и не совсем совпадало с церковными канонами, но, в общем, он верил в то, во что верили окружавшие его люди. И существование рая и ада тоже было для него несомненным. Но, по мере взросления, учебы, он все больше терял веру. А после того, как он побывал на передовой, насмотрелся на реальность войны, он совершенно разуверился. Не может бог терпеть подобное. Значит, и нет никого там на небе. Следовательно, и нечистого тоже нет.
И, вдруг, – вот оно доказательство: дьявол пришел по его душу; прямо во плоти, все, как бабушка рассказывала. Как она говорила, каждый будет наказан за грехи свои. И это было правильно – каждый должен отвечать за свое. И про него тут все верно. Он убил ни за что, безвинного человека, вот черт и явился за ним. Но все остальные-то за что страдают? Они не убийцы и не клятвопреступники. Особенно дети. Его дочка Анечка. Его мысли прервал новый вопрос из сеней.
— Ты что молчишь? Я могу зайти?
Вопрос про душу Керим проигнорировал. Словно не слышал. «А пусть зайдет, — решился Порфирий, — тут, один на один, я его в любом случае успею продырявить». Сейчас то, что предлагал нечистый приходилось охотнику на руку.
— Подожди, сейчас лампу запалю, потом зайдешь.
Сидеть с Керимом в темноте, было опасно. Сейчас лучше, если он хорошо будет видеть демона.
***
Порфирий сидел за столом, и смотрел на Керима, который устроился у открытой дверцы печи. Пламя плясало, на сухих лиственничных дровах и тень татарина безмолвно корчилась на стене. В избе еще держался холод, но от печи уже шло живительное тепло. Порфирий заткнул выбитые окна подушками, и мороз улицы больше не вливался в дом. Если несведущий человек заглянул сейчас сюда, то подумал бы, что это вечеряют у печи два добрых соседа. Все выглядело мирно и по- деревенски, если не считать того, что один из мужчин, не выпуская, сжимал в руках винтовку и настороженно следил за каждым движением другого. Второй же, сидевший у печи, иногда поднимал глаза, и тогда было видно, что они светятся нечеловеческим белым светом.
Порфирий первым нарушил затянувшееся молчание.
— Ну, говори, что ты хотел?
Черноволосый, смуглый татарин посмотрел на него и заулыбался. Совсем так, как улыбался еще прошлым утром, хитрый лавочник Керим. Однако все портили глаза. Увидев этот взгляд, любой бы понял, что перед ним совсем не Керим. Существо заговорило, и охотник вздрогнул. Теперь дьявол еще больше походил на лавочника. К нему вернулась манера разговора. Даже интонации и шуточки снова стали прежними.
— Дорогой, сейчас все расскажу, ты не переживай. Врать не буду. Ты, дорогой, в этом селе самый уважаемый человек. Керим о тебе всегда только хорошее слышит. И я вижу, что ты умный и здоровый. Это самое главное. Лучшего человека в этом селении нет.
— Хватит, — устало прервал Порфирий. – Ты не Керим. Ты мне ничего не продаешь. И не надо меня захваливать, будто я в лавке.
— Но, тут ты не прав, дорогой, — развеселился собеседник. – Как я понял, торговля это обмен товарами. У тебя есть хороший товар, который нужен мне, и у меня есть то, что ты хочешь. Поэтому мы с тобой опять в лавке! Торгуемся!
Керим даже довольно хохотнул. Совсем, как настоящий. Но на лице лавочника, расплывшемся в белозубой улыбке, дико смотрелись белые, не моргающие глаза. Поэтому Порфирий не принял этот панибратский тон.
— Говори, что ты хочешь за то, что бы отпустить мою дочку?
Демон снова оскалился, изображая улыбку.
— Ну, вот, я же говорил – торговля. Значит, сторгуемся.
Потом уже серьезно добавил:
— Мне нужен ты.
Порфирий чуть не выругался.
— Я тебе с самого начала талдычу, уже язык стер – я согласен! Забери меня, отпусти Анечку.
До охотника вдруг дошла вся нереальность происходящего. Он, как ни в чем, ни бывало, сидит и разговаривает с дьяволом! Даже торгуется. «Может, я опился и у меня горячка. Как тогда у Василия была?»
— Понимаешь, дорогой, тут есть кое-что, что тебе может не понравиться.
— Думаешь, мне хоть что-то может нравиться здесь? Мне и так все не нравится. Так что не тяни.
— Я уйду из девочки. Но она без меня уже не сможет жить.
Как ни странно, это заявление не вызвало шок. Подспудно Порфирий догадывался, что человек уже не сможет быть прежним, после того, как демон растоптал его душу. Боль, поселившаяся в сердце, как только он увидел изменившиеся глаза дочери, стала сильнее. Словно уголек жег в груди.