Олеся повернулась и пошла за ребятами.
А самое главное, Славе сейчас было наплевать, обиделась она или нет. Его мозг полностью был захвачен воспоминаниями, которые, словно дождевые черви после дождя, выползали наружу.
Прудников не переставал удивляться нетронутому добру. В ламповой, как это помещение назвал инструктор наверняка из-за фонарей, при входе располагался стенд с металлическими бирками. Дальше шли полки с фонарями, воткнутые в зарядки. От них наверняка проку никакого. Сколько лет здесь уже нет электричества? Каски разных цветов висели каждая под своим номером. Слава мало представлял работу в шахте, но почему-то ему казалось, что номера на бирках и над касками совпадали и присваивались определенному рабочему. Три цвета касок – кирпичный, желтый и синий, говорили о некотором разделении на касты. Преобладание коричневых наталкивало на мысли о принадлежности их рабочим, обычным рядовым шахтерам. Но Прудников решил спросить у Евгения.
– Что значат цвета на касках?
Соловьев взял в руки желтую каску и надел себе на голову.
– Коричневые, кирпичного цвета каски носили обычные шахтеры, – проговорил он. – Желтые надевали специалисты, – Женя постучал по своей, – те, кто ремонтировал технику, отвечал за нее. А синие каски для спасателей. Тьфу, тьфу, тьфу, – трижды сплюнул инструктор через левое плечо и снова постучал по каске. – Я надеюсь, наша экспедиция обойдется одной желтой и девятью коричневыми.
Тонкий намек на то, кто здесь специалист, поняли не все, и поэтому, когда Мишка потянулся за желтой каской, Соловьев рявкнул:
– Коричневая!
Все взяли по каске и направились к выходу.
– Эй! – окликнул их Соловьев. – Вы что, на прогулку по парку собрались?!
– Что не так?! – Михаил вышел из себя.
Вместо ответа Соловьев нагнулся и достал два цилиндра на ремнях, похожих на термосы.
– Шахтный самоспасатель ШСС-1У, – сказал он. – Это чтоб вы немного пожили в случае выброса углекислого газа. Что подобное бывает, вы наверняка знали. – Соловьев не скрывал иронии. По всему было видно, что он ждет, когда кто-нибудь ответит в его же духе, и тогда вояка непременно размажет наглеца по шлаку под ногами. Но никто из ребят не сделал ему приятно – все молча брали самоспасатель и отходили к стенду с жетонами.
– Берем каждый по бирке и ждем на улице, – недовольно проговорил Евгений.
Все взяли по бирке и вышли из ламповой. Прудников подошел последним, взглянул на стенд и, долго не думая, взял жетон с числом 1113. Три единицы три. Что может быть проще. Хотя он не знал, для чего они, и тем более, нужно ли запоминать это число вообще. Он вышел и встал рядом с Олесей. Она улыбнулась. Слава богу, не обиделась.
– Итак, товарищи храбрецы, сейчас вы будете передавать друг другу листок с ручкой, и каждый напишет свою фамилию и имя, а напротив номер, указанный на бирке. Саму бирку вы должны спрятать, а лучше повесить на шею.
– Это зачем? – спросил Мишка, не скрывая своей нелюбви к нему.
– Это затем, чтобы тебя потом похоронили не в безымянной могиле.
– Он мне не нужен, – сказал Болдин и бросил жетон к ногам инструктора.
Славик подумал, что Евгений сейчас разозлится и набросится на Мишку, но он убрал руки за спину и обратился ко всем:
– Кто желает идти без жетона?
Руку поднял только Болдин.
– Замечательно. Пишите: фамилия, имя и номер. А вы, безымянный друг, остаетесь наверху и ждете нашего возвращения.
Олеся вписала свое имя и передала список и ручку Прудникову. Мишка подошел к ним, отряхивая свой жетон, подождал, когда допишет Слава, и написал свое имя и номер с пластинки.
– Вот и ладненько, – улыбнулся Соловьев. – Теперь список прикрепим к стенду с жетонами и в путь.
Предположение, что они спустятся быстро, как на лифте, рухнуло, как только они вошли в копер. О том, что нет электричества, Славик, да и ребята, догадывались, но чтобы отсутствовал сам подъемник… Прудников осмотрел помещение и увидел достаточно широкую лестницу, спускающуюся вниз. Вот тут он и вспомнил о «барбосе». Это не могло не радовать. Славка не любил спуски и подъемы на альпинистском оборудовании. Ему казалось, что веревка вот-вот оборвется и закончит он свое существование не как герой, коим он себя считает, а как дурак, припершийся в эту глушь. А ведь мог сейчас сидеть в каком-нибудь ресторанчике с красивой девушкой. Он посмотрел на Олесю. Казалось, ей все нипочем.
«Как честный человек, ты должен на мне жениться».
– Эй, ты что-то часто зависаешь. – К нему подошла Олеся. – Ты сам-то хотел сюда ехать?
– Конечно, – как можно уверенней произнес Прудников.
«Ты сам-то в это веришь? Еще одно доказательство, что тебе все еще тринадцать. Разве мог взрослый мужик дать уговорить себя на подобную авантюру? Либо ты еще ребенок, либо дурак».