Прудников подошел к металлической площадке и глянул вниз. Черная мгла скрывала все, что было ниже полутора метров.
– А сколько нам спускаться? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Что-то около ста пятидесяти метров, – ответил Евгений и подошел к лестнице. – Но поверьте, лучше сто метров спуска, чем подъема.
– Так-то оно так, но…
– Давайте, вперед, – приказал Евгений и полез первым.
Слава замыкал шествие. Он начал спускаться, и уже, когда его голова была на уровне пола, он взглянул на входную дверь. Она была открыта достаточно, чтобы он смог разглядеть девушку в рваном платье. Обе ее головы улыбались ему. Прудников ахнул, и его правая нога соскочила. Он едва не сорвался на голову Наташе. Когда он снова посмотрел на дверь, близнецов там уже не было.
К удивлению Прудникова, они спустились быстро. Из головы не выходило убийство сестер. Как они могли проклясть убийц? Тогда проклятие уже закончилось, раз староста замучил убийц здесь, в шахте. А что, если отсутствие детей в селе и есть их проклятие? Неужели ни Евгений, ни Марина ничего об этом не знают? Славик решил спросить у Евгения.
– Женя, – позвал он.
Фонари на касках освещали почти все. Туннель, по которому они шли, был с полукруглыми сводами. Кое-где висели влагозащищенные светильники, но, что вполне естественно, они не работали. То там, то здесь стояли подпорки. И только теперь, глядя на все это, Вячеслав вдруг понял, в какую смертельную опасность их занесло. И жетоны с номерами – это неспроста. Вот эти самые рукотворные своды в любой момент могут рухнуть и в лучшем случае засыпать проход, а в худшем – кого-нибудь из них. Даже при самом хорошем раскладе мало приятного. И это начало напрягать Славу куда больше, чем какое-то эфемерное проклятие чужих людей и отсутствие в их семьях детей.
– Да, Вячеслав.
Славка так увлекся разглядыванием стен и потолка тоннеля, что не заметил, как к нему подошел инструктор.
– Вы уверены, что синие каски не понадобятся? – спросил не то, что хотел, Слава. Но его сейчас больше всего интересовала собственная жизнь.
– Что? Ты о чем это?
– Синие каски…
– А, – улыбнулся Евгений. – Нам они точно не понадобятся. В любом случае.
«Очень весело!»
– Ну не бойся, – продолжил издеваться инструктор, – тебя опознают по жетончику.
Соловьев, наверное, увидел выражение лица Прудникова, потому что в следующий момент решил говорить серьезно.
– Нет, обвалы, конечно, исключать нельзя, но вероятность быть погребенными под ними так же велика, как и погибнуть от ранения зубочисткой в десну.
Хотелось бы верить. Славик все-таки не доверял ему полностью и продолжал (уже изредка) поглядывать наверх, но слова вояки его немного успокоили. Да еще эти дети, сестры и убийцы инвалидов.
«На хрена я вообще в это ввязался?»
Слава посмотрел на Олесю. Ее, казалось, ничего не смущало и, тем более, не пугало. Она чувствовала здесь себя как рыба в воде.
«Так что не будь сопливой девчонкой, подотри слезы и вперед. Двадцать пять не тринадцать, помнишь?»
– Ну и что ты затеял? – спросила Олеся, подойдя к нему.
– Да хочу наперегонки… – он даже не успел договорить, Олеся его перебила:
– А почему бы и нет? Я увидела на карте три коридора, – улыбнулась девушка.
– Коридора? – спросил Вячеслав.
– Ну, я не знаю, как они называются.
– Они называются бремсберг и ходки.
Все это время к их разговору прислушивался Соловьев и, когда того потребовала ситуация, не преминул вставить словцо. А ситуация того ох как требовала. Не встрянь инструктор сейчас со своими пояснениями, так и остались бы бремсберг и ходки безликими тремя коридорами. Они как раз сейчас подошли к первому. Вот тут настало время задуматься, ходок это или бремсберг.
– Это ходок, – будто прочитав мысли Славы, произнес Евгений. – В этой шахте… в этом стволе шахты два ходка и один бремсберг.
– А что это? – спросил Мишка.
По голосу чувствовалось, что он все еще ненавидит соперника.
– Спуск. Бремсберг – это спуск. Он располагается посередине между ходками. Через пару километров они упираются в точно такой же тоннель, как и этот.
Софья почувствовала какую-то внутреннюю тревогу. Что-то подобное она испытывала, когда Саша уезжал. То есть она не знала наверняка, убьют его или нет, но ей было страшно, война все-таки. Страх перед неизвестностью. Сейчас не было никакой войны. Здесь, в этом жутком подземелье, из живых-то были только они. То есть им навредить никто не мог. Из живых. От этой мысли ей стало еще страшней, и она невольно прижалась к Сергею.