Иногда, разумеется, в свое оправдание, Сергей думал, что на земле вряд ли найдется хотя бы один человек, который когда-либо не испытывал что-то подобное (не занятие мужеложством, а угрызения совести). И тут все дело не в грязных душах людей. Тут дело в совести. Бессовестные люди отсутствуют. Совесть есть у каждого, но у некоторых она спит. И именно это помогает им с легкостью переносить позорные моменты в своей жизни. Но как быть с детством? Ведь тогда совесть еще не спит, тогда юное создание только начинает анализировать собственные поступки. Нет, Сергей был уверен, что по всему миру существует множество людей, знающих друг о друге, а самое главное, о себе, что-то постыдное. А вот что заставляет рассказывать это посторонним людям – это другой вопрос. На который, к сожалению, у Самсонова ответа не было.
И все-таки рассказать о «Софочке – красной попочке» и о собственном «Вообще-то парень я неброский» его так и подмывало.
Они собрались вокруг Евгения, склонившегося над картой.
– Ничего не понимаю, – прошептал инструктор.
Здорово! Если он ничего не понимает, то они тем более. И что теперь?
– И что теперь? – спросил Борис.
– Теперь? – Женя поднял голову на ребят, луч фонаря на каске скользнул по лицам и снова осветил карту шахты. – Все идет по плану. По первому плану.
– В каком смысле? – Мишка явно был недоволен задержкой.
– В смысле, движения наперегонки не будет, – пояснил Борька и обратился к Евгению: – В чем причина?
– В нашем распоряжении только один из ходков, – пояснил инструктор и ткнул сначала в карту, а потом показал куда-то в сторону. – Проход к спуску и второму ходку завален.
Боря встал и пошел в ту сторону, куда показывал Евгений. Смысла идти туда не было, он уже видел в свете фонаря куски угля и шлака. Он поднял голову и увидел небольшой лаз под самым потолком. Пролезть в него можно, но стоит ли оно того? Там могли быть еще завалы. Они замучаются их преодолевать. Нет, пока есть нормальные проходы, надо пользоваться ими. И ни в коем случае не делать новых завалов. Борька вернулся к друзьям.
– Ну что? У нас два пути. Вперед или назад. – Евгений сложил карту и убрал в карман на колене.
– Я думаю, все за то, чтобы идти вперед, – сказал Боря, но с сомнением посмотрел на друзей.
– Конечно, вперед, – поддержал Мишка.
– Вперед, – сказал Славик.
– Ну, мы пойдем уже? – возмутилась Наташа и пошла к коридору.
Подъем коридора был градусов десять и визуально казался нетрудным, но метров через сто рюкзаки начали давить на плечи, а темнота на мозги. Да еще и брошенные вагонетки очень затрудняли путь.
– А нельзя их как-нибудь приспособить? – спросила Оля.
Борька улыбнулся.
– Только если зацепить за Евгения.
– Очень смешно. Я же серьезно, – Оля шутливо надула губки.
– А если серьезно, то они двигались, скорее всего, с помощью электролебедки или электровозов. То есть для их передвижения нужно электричество. А у нас из электричества только это. – Борька ткнул в аккумулятор на поясе.
– И что?
– Что «и что»?
– Аккумуляторы, электричество, лебедка, вагонетка, Оля, ту-ту, – перечислила, по ее мнению, логическую цепочку для дебилов-мужей Ольга.
– Оля, – начал Боря, но приблизившиеся Марина и Олеся не дали ему закончить.
– Что вы тут? – спросила Марина.
«Еще одна интеллектуалка», – с раздражением подумал Борис.
– Борька не хочет меня в вагончиках покатать, – объяснила девушкам Оля и пошла за ними.
Борис посмотрел им вслед, поправил рюкзак и пошел дальше.
Знал ли он до свадьбы, что его жена, мягко говоря, не отличается умом и сообразительностью? Конечно же, знал. Именно это его и привлекло. Только тогда это ему казалось легкостью, детской непосредственностью. Сейчас это его раздражало настолько, что он хотел заорать при всех: дура, проклятая дура! Чтоб все знали, что за незнанием элементарных вещей стоит обычная тупость и нежелание узнавать что-то новое.
К нему подошли Славик и Мишка.
– Ты как, Борюсик? – спросил Болдин. – Собираешься покататься?
Борька собирался ответить что-нибудь колкое и обидное для друга-придурка, но передумал. Желание сказать всем, что его жена – дура, тоже прошло.
– Эй, подтянулись! – заорал Евгений. – Шевелите задницами!
Софья прошла немного вперед. Пока Евгений ждал отставших, она успела пройти метров двадцать. Соня осмотрела стены, пол, потолок. Стены – не то уголь, не то еще какая гадость, все были в щербинах и трещинах. Вагонетки остались сзади, рельсы продолжались, но едва виднелись из шлака. Потолок был точной копией стен. Соню это даже напугало. Она не видела ни подпорок, ни чего-нибудь такого, что могло удерживать эту черную массу. Софья отклонилась, фонарь на каске дрогнул и осветил коридор немного выше. За тот короткий миг, что луч света высвечивал участок стены, Соня успела разглядеть человека, повернувшегося к ней спиной. Он стоял словно наказанный за шалость мальчишка. И первое, что ей пришло в голову в этот момент, было не то, как сюда попал этот мужчина, а то, как почти двадцать лет назад она вот так же стояла, повернувшись к стене, перед детьми, и ей кричали в спину: «Софочка – красная попочка!»