Славка очень устал. Возможно, даже больше, чем Боря, но он решил не огорчать друга. Он верил, что они все выберутся. Все те, кто остался в живых, – поправил он себя. Ольги и Олеси больше нет. Соловьева тоже не будет. В этом он был уверен.
«Не много ли на себя берешь? – прозвучал вполне здравый вопрос в его голове. – Он подготовленный человек, спецназовец, а ты в армии за год чему научился? Маршировать на плацу и из десяти выстрелов всего два в мишень? Нет. Отбрось эту идею. Просто думай о том, что тебе необходимо выжить. Не для того, чтобы отомстить спецназовцу, а просто, чтобы жить. К черту спецназовцев и безголовых девок! Думай о своей шкуре».
– Нет, – сказал Славка.
– Что? – спросил Борис.
Но Прудников ему не ответил. Он прибавил шагу, не обращая внимания на стоны раненого друга. Славик понял, что он его раздражает. И попроси он его сейчас об одолжении (добей), он, не задумываясь ни на секунду, пришил бы этого однорукого хромого придурка.
Голоса были рядом. Он даже слышал, о чем говорят люди, но сколько бы Слава и Боря ни шли, беседующие оставались на том же расстоянии, будто Прудников с Шуваловым не сдвинулись ни на сантиметр.
– Оставь меня, – сказал Борька и уперся здоровой рукой в стену.
«Лучше скажи – добей, – подумал Прудников. – В этот раз я тебя не пожалею. Хотя оставить тебя здесь равносильно добиванию».
– Ладно, – сказал Вячеслав. – Только смотри, никуда не уходи.
Последние слова прозвучали жестоко. Ни намека на шутку, хотя и шутка здесь была бы неуместна. Борька сполз по стене, а Славик, не оборачиваясь, побежал вверх по тоннелю. Откуда силы взялись? Он бежал так, будто за ним по пятам неслись фермеры с лопатами. В гору бежать было труднее, но он с каждым шагом словно ускорялся. И только когда он различил три фонарика впереди, Славик понял. Не к ним он бежал. Не совсем так. К ним, конечно, но это было не самой целью. Он бежал от Борьки, от обузы, которую он сам на себя повесил.
Слава перешел на шаг. Друзья его заметили. Он видел уже Соню и Мишку. Третий стоял за ними, опустив голову. Что-то подсказывало Прудникову, что это тот, кого он жаждет разорвать. Соловьев почувствовал, что скоро будет разоблачен. Поднял голову одновременно с пистолетом. Он целился в Славку. Прудников остановился. До Сони и Мишки начало доходить, что что-то происходит. Они медленно повернулись к Евгению. Он в следующий момент нырнул в проход и только там начал стрелять. Мишка ринулся за ним, но тут же остановился. Коридор у самого входа обвалился.
– Он поэтому и стрелял, чтобы вызвать обрушение, – произнес Славик.
– Там остался Серега, – сказала Соня и ткнула граблями в обвалившуюся породу.
Сергей не заметил, куда делись ребята. Он вообще боялся темноты и тишины, поэтому без умолку что-то рассказывал, как он думал, Мишке. Но когда его словарный запас иссяк, он решил послушать того, кто всю дорогу поддакивал и вплетал в его рассказы словечко-другое. Самсонов повернулся к собеседнику, а в последние полчаса благодарному слушателю, и никого не увидел. Только черные стены. Он не знал, отстал ли он или, наоборот, рванул так, что совсем забыл о друзьях.
– Мишка? Соня? – позвал он.
Вдруг ему стало жутко. А что если его услышит кто-нибудь еще? Тот, кого он не очень захочет видеть. Он понял, что больше всего на свете он не хочет видеть Федьку. Он его и не увидел. По крайней мере, пока. Он его услышал.
– Я только вышел из подъезда, – услышал Серега до боли знакомый голос, – без дела, просто погулять. Шнурки завязывать не буду, а то развяжутся опять.
Самсонов не мог поверить своим ушам. Они пели эту детскую песню в подвале. Тогда. Вернее, ее всегда пел Федька. Несмотря на то что парень был старше их, у дурачка лучше всех получалось подделывать голос маленького мальчика. Дэн играл на гитаре, а Федька голосил:
– Я только вышел из подъезда, без дела, просто погулять. Шнурки завязывать не буду, а то развяжутся опять. На голове моей панамка. Как кинули, так и лежит. Она надета наизнанку, а изнутри звезда горит.
Следующая фраза у Федьки выходила особенно комично.
– Я парень, в общем-то, неброский…
Тут уже все падали. А когда он произносил:
– Но!
Дэн бросал гитару и хватался за живот. Слова «привлечь внимание могу» просто тонули в хохоте собравшихся. Федька, сначала ничего не понимая, смотрел на лица друзей, а потом тоже смеялся. Таким чистым детским смехом. Почему он не стал тогда их любимчиком, другом? Теперь Самсон догадывался. Им не нужен был друг, им была нужна мишень, жертва. Кто-то слабее их, кого можно будет унижать, не боясь получить сдачи. А Федька всегда думал, что это такая игра. Даже когда они сделали ему больно, они убеждали его: