Болдина не били. Держали сильно, пару раз пнули под ребра, чтоб не брыкался. Михаил понял, что основным объектом издевательств, главным персонажем будет Алеха. Тот, кто мечтал служить в армии. Дослужился! А виной всему…
– Итак, господа «дедушки» и остальные, – проговорил Горидзе. – Собрались мы здесь по очень важному делу.
– Я бы даже сказал, гиперважному, – высказался Колян.
Мишка всегда поражался его сообразительности. И как этот бройлер вообще разговаривать научился? Его же мозг явно был размером с грецкий орех.
– Все вы знаете, что в наши ряды затесались два инородных тела, которые мешают нам жить одной семьей, все время чинят нам преграды.
Кто-то хохотнул. Мишка подумал, что это снова Колян. Хотя ему уже было наплевать. Ему стало страшно не из-за распоясавшихся «дедов». Ему стало страшно из-за молчавших и дышащих ему в спину сослуживцев. Они, словно послушные овцы, безропотно выполняли приказы пастуха.
– Пора положить этому конец. – Поняв, что заигрался, Жорик замолчал. – Актер из меня никудышный. Давайте просто опустим Мирона.
Стоп! Что значит – опустим? Наверное, ему послышалось. Не опустим, а отпустим. Мишка выворачивался, чтобы посмотреть, где Алексей.
– Суки, что вы делаете?
Жорик подошел к нему, присел и, взяв Болдина за лицо, произнес:
– Мы положим этому конец. Понимаешь? Конец. А ты башкой-то так не верти. Я не могу допустить, чтобы ты все пропустил. Ты будешь видеть все.
Он не обманул. Алексея вытащили и бросили прямо перед ним. Миронов посмотрел Мише в глаза. Ну что, – говорили они, – видишь как? Ты все затеял, а мне отвечать. Колян и Серега взяли Алексея под локти и поставили его на колени перед Жориком. Мишка по книгам и фильмам, конечно же, знал значение слова «опускать», но не думал, что это так… так… Когда Горидзе расстегнул ширинку, Болдин отвернулся. Он не хотел видеть, как его друга унижают.
– Смотри, сука!
Молчаливые овцы вывернули его голову и направили на происходящее. Мишка старался не смотреть, что происходит там, ниже пояса Горидзе. Он видел только его лицо, искаженное гримасой наслаждения. Когда все закончилось, «овцы» отпустили и Мишка обмяк. Он посмотрел на друга. Тот лежал и как-то странно подергивался. Его глаза были устремлены прямо на Болдина. Я так хотел служить, – кричали они, – ну ты-то хотя бы доволен? Болдин поднялся. Все тело ныло. Он сделал шаг в сторону Миронова, но на его пути встал Серега.
– Не самый лучший выбор, но он твой, – произнес старослужащий.
– Пусть идет, – крикнул от двери Жорик. – Зашкварится, будут спать вместе, голубки.
Серега пожал плечами и вышел из комнаты отдыха. Мишка постоял, переводя взгляд с Миронова на уходящего Сергея. Но вдруг «дед» обернулся и сказал:
– Не глупи. Идем.
И Мишка пошел. Как овца, молча.
Глава 10
Женю привлек странный гул. Он еще какое-то время прислушивался, пытаясь понять, что это, но потом, сообразив, что единственным разумным гулом мог быть только звук, производимый вагонетками, катящимися по рельсам, отскочил к стенке. Евгений не мог понять, с какой стороны доносился гул, но то, что он приближался, это точно. Соловьев попытался снова мыслить здраво. Единственный способ, которым может двигаться что-либо в заброшенной шахте, только самоходный. А самоходное движение неодушевленных предметов возможно только с горки. Женька повернулся влево и посмотрел вверх по коридору. Вагонетка, судя по звуку, была уже где-то рядом, но не сверху. Он с ужасом посмотрел вправо. Тележка выплыла из темноты и медленно покатилась вверх. Женя проводил ее взглядом, все еще пытаясь разглядеть того, кто толкает ее. Но никого там не было. Вагонетка под номером 1310 катилась сама.
Соловьев перевел дух и, все еще не решаясь выйти на рельсы, начал двигаться по стенке вверх. Гул колес стих минут через пять, но Женя так и не успокоился. Не то чтобы ему было страшно. Увидеть призрак оставленного умирать сослуживца страшнее самоходной железки. Но если появление Сухорукова можно было отнести к галлюцинациям, нарисованным совестью, то демонстрационное движение вагонетки (мол, посмотрите, какая я) – это шаг к сумасшествию. Объединить эти два явления он не мог. Пока не мог.
– Эй! Держи!
Голос Сухорукова донесся оттуда, куда укатилась вагонетка. И снова Соловьев, впав в ступор, не смог объединить долбаную тележку и мертвеца. Он просто стоял и смотрел в черноту, в которую уходили проржавевшие рельсы. Он был готов ко всему. Даже к тому, что к нему сейчас выедет БТР с мертвяками по бортам. Даже если в коридор влетит вертолет, он только немного напряжется, но будет готов к этому. А вот к тому, что произошло потом, он все-таки готов не был.