– Оно тебе надо?
Вопрос застал его врасплох. Боря уже по пояс торчал из кучи человеческих тел. Он еще раз дернулся и только потом посмотрел на вопрошающего. Мама стояла точно в том же платье, в каком они ее хоронили.
Отношения с мамой у Бори, надо признать, были сложными. У него бунтарский характер – двадцать лет, а подросток подростком, говорила мама, а она просто любящая мать. Женщина, дарующая свою любовь и заботу. Может быть, забота была чрезмерной, но разве она виновата? Забота не бывает лишней, если она исходит от чистого материнского сердца. Но бунтарь и экстремал Шувалов так не думал. Он начал, как он говорил, дергать судьбу за яйца еще в одиннадцатом классе. Прыжки по гаражам, по крышам, первый прыжок с парашютом, первый перелом… Чудное время. Борька чувствовал себя первооткрывателем, настоящим экстремалом. А мама зудела:
– Я не разрешаю, ты не пойдешь, нельзя…
Но почему нельзя-то? Почему? Когда хочется, когда без этого жизнь немила. А она: нельзя. К курсу второму мать, казалось, успокоилась. После сдачи сессии Борька просто ставил ее перед фактом.
– Ма, мы в горы.
– Может, не надо, сынок, – пробовала отговорить она, но уже без особого энтузиазма.
– Ма, я же сказал, мы в горы, – отвечал бунтарь и запихивал в сумку с надписью Nike спортивный костюм.
Разве мог он тогда думать, к чему приведет его бунт. Подросток – как есть подросток. Некому было снять ему штаны и всыпать как следует. Папе некогда, а маме… Маме жаль этого оболтуса. Да и бить уже поздно. Раньше надо было.
В той экстремальной поездке Борька сломал себе ногу. Кстати, ту же самую, что и сейчас. Кто позвонил матери, он так и не смог выяснить, да это уже было и не важно. Единственный виноватый сейчас лежал в куче трупов. Живой мать Борька больше не видел. Он так и пришел на похороны в гипсе и на костылях. Экстремальненько. Променять мать на собственное удовольствие. Какой-то неравный обмен. Неравный и позорный.
Когда призрак мамы улыбнулся и протянул руку Боре, он понял: она пришла, чтобы наказать его.
Кирпичик к кирпичику. Только ему казалось, что золоту конца и края нет (будто, пока он поворачивался, чтобы закинуть слиток в тележку, кто-то невидимый подбрасывал на кучу еще парочку), как тут же у него в руках оказался последний кирпичик, и он бросил его в вагонетку. Женя осмотрел пол в поисках забытых слитков. Нет, все было в тележке и ждало дальнейшей транспортировки. Евгений толкнул вагонетку. На удивление легко она пошла.
– Как по накатанной, – улыбнулся Соловьев.
Теперь лишь бы никого не встретить. А если встретит? Тогда он будет убивать. Сейчас в этой вагонетке была вся его жизнь. Там и новенький дом, там и черный «Хаммер». Черт! Да чего там только не было. И поэтому он не собирался просто так отдавать все это кому бы то ни было.
Рана на ноге снова начала кровоточить. Руки ныли. Чем дальше, тем больше он ощущал себя евреем из анекдота про пуд соли. В начале пути вагонетка со своим золотым запасом была легкой, и он готов был взвалить ее на плечи и бежать с ней вприпрыжку. Сейчас эта ноша казалась не такой простой, а к концу своего путешествия он, как и герой анекдота, будет орать, что обманул всех и сейчас у него гораздо больше золота в вагонетке, чем он в нее накидал.
Он посмотрел на ногу. Смех смехом. Сколько бы золота там ни было, если он подохнет от потери крови, оно достанется кому-нибудь другому. И тогда все зря. Женю это не устраивало. Он достал два слитка и подложил их на рельсы вместо «башмаков». Кому рассказать – не поверят. Улыбнулся и отошел к стене. Ремень над раной сначала расслабил, а потом затянул с новой силой. Снял с себя рубаху и начал рвать ее на бинты. Перебинтовал ногу, а оставшиеся ленты свернул и положил в боковой карман штанов. Карта, лежавшая в кармане, пропиталась кровью. Она и до этого ни черта не помогала, а сейчас и вовсе стала бесполезной. Ничего. Рельсы в любом случае куда-нибудь его выведут. Он вынул мокрую бумагу и отбросил в сторону.
После перевязки ноге стало легче. Не сказать, чтобы он сейчас смог пробежать стометровку, но ковылять – вполне. Женя вынул золотые «башмаки» и кинул их в вагонетку. Толкнул ее. Тележка двинулась с меньшей охотой, чем в первый раз. Возможно, подъем стал круче. Или рельсы больше засыпаны шлаком, или просто Женя устал. Что бы то ни было, Соловей готов был вытерпеть это ради дома, машины и всего-всего. Но уже через пару метров тележка пошла легче. Наверняка подъем закончился. Евгений даже ускорил шаг. Он чувствовал себя превосходно. Несмотря на бледность, на острую жгучую боль в ноге, он чувствовал себя великолепно. Еще немного, еще чуть-чуть – и он станет одним из самых богатых людей на земле. Вот только выберется из подземелья.