Изо всех сил борясь с рвотным рефлексом, я сказала: "Сейчас, сейчас, только раковину домою. Нет ли у вас чистящего порошка?"
— Порошка? Нет, кажется, — удивленно ответил он.
И тогда я, как ненормальная, рванула к двери, бормоча на ходу, что "одну минуточку, я сейчас быстренько сбегаю и куплю".
— Как порошок? — поинтересовался он на следующее утро. — Удалось купить?
— В вашем районе — страшный дефицит. До ночи бегала по магазинам нигде ничего.
Санкции последовали немедленно. Меня вычеркнули из списка делегации, которая должна была ехать на какой-то там форум в Швецию, и "что-то не получилось" с выделением мне бесплатной путевки на Кипр, хотя почти всем сотрудникам газеты коммерческий отдел сделал такой подарок к отпуску.
Пришлось идти к главному — не с тем чтобы требовать поездку, а для того чтобы прояснить, будет-таки сокращение в отделе или нет.
— Сокращение? — Главный удивился. — Что за чушь.
— Но ведь Савельченко написал вам служебную записку?
— Ну и что? Он мне их тоннами пишет.
— И что же, вы их игнорируете?
— Не все, надо же его иногда потешить. Вот, например, он внес рационализаторское предло-. жение поставить плевательницы у двери каждого отдела. Умно? Умно. Разумно? Разумно. Человек толково все обосновал. — Главный расхохотался. — Жалуются сотрудники, что у их плевательниц собираются посторонние, то есть журналисты из других отделов.
— Поплевать?
— Покурить. И поплевать. Он считает, пусть каждый плюет на своем месте, у своего отдела. Логично?
Главный меня успокоил, но Савельченко все равно проходу мне не давал и мелко пакостил при каждой возможности. При этом он продолжал нежно мне улыбаться, заходить по утрам "на кофеек", в подробностях рассказывать о совершенных им накануне покупках, зачастую с предъявлением оных — "хочешь понюхать, какой я купил одеколон?", "конечно, хочу, ах, какая прелесть!", "а как тебе свитерок?", "очень элегантно, и очень к лицу". Разумеется, каждый визит заканчивался заверениями, что я всегда могу на него рассчитывать.
Однажды Савельченко столкнулся в нашей комнате с Синявским. Беседовали они довольно долго и, я бы сказала, понравились друг другу.
— Новый сотрудник? — строго спросил Савельченко.
— Никак нет, — гаркнул Синявский. — Старый сотрудник другой газеты.
— Кем же вы, если не секрет, приходитесь нашей очаровательной Сашеньке? — поинтересовался Савельченко.
— Я прихожусь ей поддержкой и опорой, — со свойственной ему скромностью ответил Синявский.
— Даже так? - как бы удивился Савельченко. — И что, серьезные намерения?
— Вы хотите спросить, собираюсь ли я на ней жениться? — Синявский временами бывал омерзительно прямолинеен.
— Я, знаете ли, как деловой человек, считаю, что все, подлежащее регистрации, должно быть зарегистрировано. Мало ли что, знаете ли, — пояснил Савельченко.
— Вот, уговорите девушку, а то ей все некогда, и к священному институту брака она относится без должного рвения, — пожаловался Синявский.
— Будете уговаривать? — спросила я не без интереса, хотя сам по себе их разговор меня тревожил.
— А как же! — Савельченко уселся поудобнее и в течение получаса излагал мне преимущества замужней жизни, а также свою вольную трактовку женской природы, тяготеющей к замужеству, как важнейшей стадии самореализации, ибо женщины, в отличие от мужчин, стремятся… И так далее, и тому подобное.
— Ладно, уговорили, — сказала я, когда он в очередной раз сделал паузу, чтоб набрать воздуха для следующей идиотической тирады. — Вы так убедительно говорили, что мне ничего другого не остается, кроме как выйти замуж за первого встречного.
— За кого? — переспросил Синявский, намекая на то, что я опять брякнула глупость. — И где ты собираешься его встречать?
— Не волнуйтесь, юноша, — сказал Савельченко, — учитывая, что нас здесь двое, думаю, вы как минимум один из двух первых встречных.
— Грустно быть случайным встречным и одним из двух, — весело заметил Синявский, — хочется быть единственным, и не встречным, а найденным.
— Где же мне тебя искать, — спросила я, — если ты уже сам нашелся?
— Спрячьтесь, а Александра вас поищет. Она девушка упорная, так что в любом случае найдет, и вы станете и встречным, и найденным, так что удастся убить сразу двух зайцев, — посоветовал Савельченко.
— Да, — Синявский разыгрался не на шутку и немедленно залез под стол, Саня, найди меня, я здесь!
Я сидела, как изваяние, и даже мысли не допускала, что буду участвовать в их молодецких забавах.
— Саня! — вопил Синявский из-за стола. — Где ты? Найди меня, найди!
В этот момент появился Майонез. Синявский продолжал орать, настаивая на том, чтобы я проявила смекалку и сообразила, наконец, где же "твой любимый первый встречный".
Майонез с минуту послушал его крики и мрачно посоветовал мне поискать моего любимого вот под этим столом, а также предположил, что "у него там, видимо, какие-то проблемы". Синявский вылез, нисколько не смутившись, а Савель-ченко, напротив, смущенно развел руками, что, мол, поделаешь, молодежь балуется.
На следующий день Савельченко заметил, что вообще-то против этого конкретного юноши он ничего не имеет, но лично ему кажется, что я заслуживаю большего, и если уж мне так важно непременно выйти замуж, что понятно для девушки моего пола (интересно, какого еще пола бывают девушки?), то он готов это обсудить.
Я сказала, что еще слишком молода как для замужества, так и для долговременных отношений с мужчинами мужского пола.
— А для кратковременных? — быстро спросил Савельченко.
— А кратковременные ниже моего достоинства, — ответила я, по-моему, очень удачно.
Вообще этим разговорам не было конца, и временами в минуты сомнений и тягостных раздумий я сама себе казалась жалкой мышью, томящейся в мышеловке, причем хвост мой был варварски придавлен.
Глава 35. ВАСИЛИЙ
Пансион для одаренных детей произвел на старшего оперуполномоченного странное впечатление. Возможно, место для санатория «Леса» в поселке Николиха, на территории которого располагался пансион, было выбрано удачно; возможно, природа в этом уголке Подмосковья была прекрасной, но сейчас, в конце сентября, оценить это уже не представлялось возможным. Деревья облетали, трава была трудолюбиво вытоптана, и единственным украшением детской площадки была огромная песочница, которая вряд ли была интересна детям хоть и младшего, но школьного возраста.
Одаренные дети мрачно слонялись по пустому двору в ожидании обеда; некоторые из них вяло собирали кленовые листья. Дежурная воспитательница призывала их предаться подвижным играм. Дети на призывы не реагировали. Василия воспитательница встретила вежливым вопросом:
"Как это вы проникли на территорию, мужчина?", на что он ответил прямо и честно: "Через ворота". Внимательно изучив удостоверение сотрудника милиции, воспитательница разрешила Василию проследовать к директору. По дороге к директору сыщика поразило роскошное убранство пансиона — в холлах стояли кожаные диваны и столики из красного дерева, инкрустированные мрамором. В стенах детского учреждения они выглядели дико. Над некоторыми холлами висели таблички «Игровая», но ни одной игрушки старший оперуполномоченный там не заметил, из чего сделал вывод, что дети здесь играют в диваны и столы.
Директором пансиона оказался молодой человек, которому Василий тоже попытался предъявить свое удостоверение, но безуспешно. Директор смертельно побледнел, замахал руками и с. криками: "Что вы, что вы, я вам верю" — выбежал из собственного кабинета. Вернувшись через несколько секунд, он извинился и представился: