— Располагайся, — гостеприимно предложил мне один из попутчиков. Чувствуй себя как дома.
После чего молодые люди двинулись к выходу.
— Эй, куда это вы? — мне совершенно не хотелось оставаться здесь одной.
— Ча-ао! — сказал один из них и мерзко хохотнул. — Не скучай.
Обследовав подвал после их ухода, я с горечью убедилась, что сбежать отсюда невозможно. Ни окошка, ни люка, ни подземного хода. Ну что за безобразие? Классическая литература столько лет внушала нам, что во всех приличных подвалах есть подземные ходы. А здесь только железные стены и железная дверь. Значит, этот подвал неприличный. Ничего другого не оставалось я устроилась на куче мусора и принялась скучать. Просто из вредности, чтобы не выполнять зароков этого наглого бандюги.
Скучала я до двенадцати вечера; скучала самозабвенно, отдаваясь процессу целиком, иногда даже впадая в болезненный сон. Разбудили меня шум, хохот и музыка.
Все-таки прав был старик Энгельс — бытие определяет сознание. Если бы вчера меня среди ночи разбудили громкие блатные аккорды, гневу моему не было бы предела. Совсем иначе воспринимается современный городской песенный фольклор вне привычной кровати, одеяла и подушки. Здесь, на куче мусора в заброшенном заводском цеху, эти звуки показались мне райской музыкой, а главное — очень своевременной, несмотря на поздний час.
Выбрав из мусора огрызок трубы, я деликатно постучала в дверь со своей стороны. Хохот смолк, через пару секунд вырубили и магнитофон.
— Кто там? — услышала я испуганный голос.
— А-а… там кто?
— Мы тут… А там-то кто?
— Как вам сказать? Меня зовут Александра.
— А что вы там делаете?
— Сижу. Меня здесь заперли.
— Кто?
— Кто-кто! Бандиты, наверное.
Больше вопросов мне не задавали. Прижав ухо к двери, я отдаленно улавливала присутствие там, на воле, людей, они разговаривали, даже спорили, но не около моей двери, а где-то дальше.
— Эй! — я опять постучала трубой по двери. — Куда вы делись?
Послышались шаги, и тот же голос сказал:
— Мы попробуем тебя вытащить. Но не шуми. Дверь железная, надо сварку искать; Сиди тихо.
Не часто ли за сегодняшний вечер меня призывают быть тихой?
Борьба с дверью продолжалась более двух часов. Когда она наконец открылась, я была уже в полном расстройстве чувств и сил.
— Выходи. — Я увидела мальчика лет пятнадцати, бритого наголо, в майке из рыболовной сетки. — Выходи, чего сидишь.
Щурясь на тусклый свет заводского помещения, как подслеповатая крыса, я выползла из подвала. Компания подростков четырнадцати-, шестнадцатилетнего возраста сидела на полу вокруг станка, переделанного в стол. На столе лежали нарезанная колбаса, вобла и стояла батарея бутылок пива.
— Дайте глоточек, а? — попросила я жалобно.
— Да пожалуйста! — один из них протянул мне бутылку. — За что тебя туда? Я пожала плечами.
— Ограбили? — Мальчикам явно хотелось приключений. Разочаровывать их было бы не по-человечески.
— Да, — кивнула я. — Но им оказалось мало. Хотят выкуп. Потому и заперли здесь.
— Ух ты! — восторженно присвистнул самый маленький из них. — И сколько они хотят?
— Много им бы не дали, у меня родители не миллионеры. Но, ребятки, за мной должок, вы — мои спасители, потому следующий банкет я вам устраиваю, ладно?
Они смущенно потупились, но отказываться не стали.
— Надо уходить, вам здесь оставаться тоже опасно. Пошли?
— Пошли, — они сразу согласились. Приключения их будоражили, но инстинкт самосохранения тоже брался в расчет. — Мы тебя до автобусной остановки проводим.
Я благодарно кивнула, и вдруг в наступившей тишине мы все услышали гулкие шаги. Где-то там, в глубине завода, шли люди. Металлическая стружка хрустела и пищала под их башмаками; звук был противным и вместе с тем жалобным, и я думала о том, что и мне, и моим случайным избавителям уготована участь ничуть не лучше, чем бедной стружке.
Из трусливого оцепенения меня вывел жаркий шепот в ухо: «Прячемся». Мальчик в сетчатой майке схватил меня за руку и потащил к груде ветоши. В нее мы и зарылись. "Дырку, дырку для носа проткни, — шептал мне в ухо мальчик, — а то задохнешься". Дышать действительно хотелось, но хотелось также и зрелищ, поэтому прежде всего я прокрутила дырочку для глаза. Вовремя — мои вечерние гости как раз вышли из-за поворота и приближались к темнице, где они меня заперли. То, что дверь покорежена, они заметили только тогда, когда практически уперлись в нее лбом.
— Ни хрена себе, — протянул главный. — Чё-тоя… а?
— Во-па, — тоже задумчиво и протяжно возразил ему тот, который давеча обнимал меня в машине. Третий традиционно молчал, но вид имел идиотский, как будто вместо обещанной водки он глотнул воды: "Во я не понял!"
— Что будем делать? — спросил главный. Двое других пожали плечами.
— Я звоню Юрику, — принял решение главный, уселся на пол, прислонившись к нашей ветоши, и достал мобильный телефон. Мальчишки рядом со мной перестали дышать.
— Юрок? — Голос бандита удивительным образом изменился — стал тихим и робким. — Юрок, ее нет здесь. А, так. Дверь порезали вроде сваркой, и все. Так чего ж теперь? А? А? Так мы ж не того… Нет, Витек здесь был, у ворот. Никто не выезжал. Мимо Витька не проедешь. Ну что ты…
По всему судя, Юрик, он же Юрок, был недоволен.
— Так где ж искать-то? Ну, понял. Понял. Понял.
Бандюга выключил телефон и сказал редкостную гадость, во всяком случае ничего противнее мне слышать не доводилось:
— Юрик высылает ребят, будем прочесывать завод, искать эту суку. Уж я ее когда найду…
Фразу он не закончил, но легче мне от этого не стало.
Бандиты ушли — вероятно, к заводским воротам встречать «ребят». Мы вылезли из ветоши.
— Что будем делать? — спросил младший мальчик.
Подвергать смертельной опасности ни в чем не повинных детей, которые и так сделали для меня много хорошего, я права не имела. А потому, гордо подняв голову, как учила меня сестра Даша, голосом трагическим, но твердым сказала:
— Вам надо спрятаться там же, а я пойду сдаваться. Не хватало еще, чтобы они вас перестреляли.
Дети молчали, но было видно, что мое предложение их не очень устраивает.
— Другого выхода нет, — сказала я строго. — И закончим на этом.
Я повернулась к ним спиной и пошла по следам бандитов. Но с каждым шагом мне становилось все хуже и хуже, и, честно говоря, шла я все медленнее и медленнее. И вдруг меня как током ударило.
— Мальчики! Мальчики, милые, а как вы-то сюда попали?
— Здесь наше место, — сказал один из них. — Мы всегда здесь собираемся.
— Я не о том! Этот тип сказал, что Витек караулил у ворот и никто не выезжал. Он что же — вас впустил?
— Не-а, — замотала головой "сетчатая майка". — Мы ж не через ворота ходим. Через коллектор.
— Здесь есть спуск в коллектор? — еще не веря своему счастью, спросила я.
— Но он там, у дверей, — мальчик махнул рукой в темноту. — Там, куда они пошли. Мальчики переглянулись:
— Можно попробовать, — нерешительно сказал кто-то из них.
Надо отдать должное моим спасителям — почти все вызвались ассистировать мне в этом безнадежном деле. Бросили жребий, и операцию по моему очередному спасению возглавил самый маленький. Они называли его Никус, мне он представился как Колян.
Мы с Коляном тихо, стараясь не скрипеть заводским мусором, дошли до места дислокации бандитов. Увы, они поджидали подкрепления не на улице, как мы надеялись, а при выходе из цеха, метрах в трех от входа в коллектор. На полу перед ними стоял ящик, на нем горела свечка. Ночь приобретала ярко выраженный романтический окрас. Мы, однако, не рискнули заглянуть к ним на огонек. Более того, мы решили прервать их посиделки и перебрались в противоположный от коллектора конец цеха. Там я, обливаясь слезами жадности, распустила свою любимую шерстяную жилетку и привязала к одному концу шерстяной нитки (между прочим, французский мохер) пустую банку из-под краски. Колян напихал в банку мелких железочек, собранных на полу, и установил ее на нечто вроде станка. После чего мы вернулись обратно, поближе к люку, который служил входом в коллектор. Последний этап операции стоил нам колоссального нервного напряжения, но отважный Колян, которого била крупная дрожь, собравшись с духом, дернул-таки что есть силы за нитку, и банка с грохотом ударилась о железный пол. Звук получился что надо.