— Девушку отпустите, пожалуйста, под мою ответственность, - аккуратно вкладываю пятитысячную купюру в руку мужчины, одновременно забирая у него свой документ.
— Мы протокол уже составили на неё, - упирается капитан, убирая, меж тем, деньги в карман брюк.
— Понимаю. Что ж… Значит, поеду с вами. Вызволять возмутительницу спокойствия, - произношу с притворным смехом, протягивая руку капитану как будто бы для прощания.
— Ладно, забирай, - изрекает он, сминая в ладони второю банкноту. - Но если ещё раз попадётся, так просто не отделается.
Капитан подводит меня к Еве. Её глаза расширяются. Испуг на бледном личике сменяется на робкую улыбку.
— Пошли! – командую строго.
— Александр…
— В машину! Быстро! – повторяю приказ.
Вместо того, чтобы подчиниться, Стрекоза громко заявляет:
— Я не брошу ребят!
— Я сказал: «В машину!», - злобно цежу сквозь зубы и крепко беру девчонку за предплечье.
— Нет! Вы не понимаете! – сопротивляется Ева. - Они же…
— Это ты не понимаешь! – не даю ей договорить. Подхватываю Стрекозу за талию и взваливаю на своё плечо.
— Пусти! – она колотит кулачками по моей спине. - Пусти меня, Медведь! – сучит ногами. Увесистый шлепок по заднице остужает воинственный пыл девчонки.
Забросив её на пассажирское сидение, ударяю по газам.
— Какого хрена, Ева? – рычу. - Тебе русским языком было сказано: «Из дома одна ты не выходишь!»
— Я не могла Вам рассказать, что собираюсь агитки клеить! Вы бы всё равно со мной не поехали!
— Разумеется, не поехал бы! Мне в тридцать восемь лет для полного счастья только не хватало нарваться на траблы с ментами из-за твоей придури!
— Наше дело – не придурь! – с жаром возмущается девушка. - Мне очень жаль, что Вы так думаете!
— Окей, - киваю, сосредотачиваясь на дороге. - Посмотрим, что думает твой отец по этому поводу.
— Ой… - жалобно пискнув, Стрекоза замолкает. Но уже через пять минут просит:
— Александр, не рассказывайте папе. Пожалуйста!
— Да с чего это? Я чуть не поседел, пока разыскивал тебя.
— Он рассердится, - Ева нервно грызёт ноготь на большом пальце.
— Ммм, то есть папу сердить нельзя, а меня можно? – бросаю на неё меланхоличный взгляд. Уже не злюсь. Я достаточно отходчивый человек. Главное, что нашёл дорогую пропажу целой и невредимой.
— Медведь... – канючит она. - Я больше так не буду.
— Ага, я вот прям так взял и поверил тебе, Стрекоза! – хмыкаю.
— Ну, правда! Честное пионерское!
— Ты не была пионером.
Спустя какое-то время, боковым зрением вижу, что Ева давится слезами.
— Ев, ты чего? – женский плачь всегда выбивал меня из колеи. Я отношусь к тому типу мужиков, которые понятия не имеют, как вести себя в подобных ситуациях. - Ладно, не рыдай! Не скажу я твоему отцу.
— Ребята теперь меня предательницей считать будут. Их-то загребли, а я, получается, отмазалась, - гнусавит Стрекоза, отворачиваясь к окну.
— А ты бы хотела в каталажку загреметь? – подшучиваю над ней.
— Нет, конечно. Но раз уж нас накрыли, нельзя бросать друзей в беде. Сам погибай, а товарища выручай! Слышали такую поговорку? Надо держаться вместе до конца и разделять общую участь! – сквозь слёзы разъясняет Ева прописные истины.
А я в очередной раз фигею над ней. Откуда она взялась такая честная и правильная в наше-то время?
— Ты бы в любом случае её не разделила. Не я, так твой отец утряс бы всё с полицией. Поэтому нет смысла париться, - отвечаю спокойно.
Заехав на подземную парковку, выключаю мотор и разворачиваюсь к Еве всем корпусом.
— Я предупреждал Георгия, что откажусь охранять тебя, если ты будешь нарушать протоколы безопасности. Считай, сегодня ты получила первое и последнее предупреждение. Снова сбежишь, уйдёшь из дома, не поставив меня в известность, я вернусь в Москву. А к тебе приставят другого телохранителя. Носиться по всему городу и разыскивать по ночам своих клиентов я не намерен.
— Я не хочу другого, - еле слышно шепчет Ева. Она кладёт тонкие пальчики на мою руку и слегка сжимает её. У меня в душе разливается тепло. – Я тебя хочу.
Глава 7
Ева
Фраза звучит двусмысленно, даже провокационно, хоть я и не преследовала такой цели. Александр напрягается. У него на скулах проступают желваки. Мазанув по моему лицу тяжёлым взглядом, Родионов выходит из машины.
Я мышкой шмыгаю к лифту. Пробормотав скороговоркой «Спокойной ночи!», выхожу на своём этаже.
Дома, не успеваю коснуться головой подушки, моментально вырубаюсь. За сегодняшний вечер и ночь произошло слишком много эмоциональных потрясений.
Около девяти утра просыпаюсь от телефонного звонка. На дисплее смартфона высвечивается «Папа». Внутри всё леденеет от страха. Неужели Родионов сдал меня? Он же обещал молчать!