«Маленькая, сучка! Как посмела ослушаться?»: прорычал про себя.
Вот уже и пальцы словно сами жмут знакомый номер.
- Пашуля, что случилось? Сразу же среагировала Софа, хоть и находилась от мужчины на расстоянии в десяток метров, но неустанно следила за каждым его шагом. Как за добычей, которая без ежесекундной слежки то и дело норовит сбежать. Реагирует на малейшее изменение в его поведении и настроении.
- Кому ты уже собрался звонить? Ведь не на работу? Скажи мне, не молчи! – Капризно потребовала она.
Девушка всё никак не могла успокоится, засыпала вопросами и медленно сводила с ума.
- Нет, не на работу, - жёстко огрызнулся Арестов, указывая тем самым ей «место».
С чего это он вдруг должен ей отчитываться? Даже жена не может себе позволить такого допроса, хоть он и живет за её счёт. А какая-то девка, стоит её отмыть и приодеть, начинает заявлять на него права. Думает секс может решить многое в её судьбе. Наивная. Как показала практика, дырка есть у всех. Лишь бы было желание «пользоваться».
- Ты всё-таки собираешься ей звонить? – София уже рядом, обнимает сзади, словно опутывает плетями, ластится, как дворняга, и искусно вынимает с рук телефон, приспав бдительность. Ведет в бунгало и на какое-то время он снова забывает про надоевшую до оскомины уродину жену.
Тем самым временем Лекс и Ада возвращали авто Сашке, а сами вызвали такси. Добрались до опушки леса. Солнце в зените, а они медленно шагают лесом. Аромат хвои, хруст иголок под ногами, летняя прохлада в тени. Вот так заканчиваются последние минуты её свободы. Впереди снова ненавистный дом, обнесённые колючей проволокой. Её собственная опостывшая тюрьма.
Преодолев последнюю преграду в виде забора, на который сначала с помощью Алексея взобралась Ада, а потом и он сам. Подпрыгнув, схватился за ветку, подтянулся и вылез на верх. А дальше, как и прошлый раз. Спрыгнул сам, а потом поймал её.
Лекс быстро поставил её на землю, стоило лишь поймать. Слишком быстро! Слишком холодно и без лишних эмоций! Словно ловил так сотни женщин, не концентрируя уже на этом свое внимание. Может жалеет о своём поступке? И о поцелуе… А может, это она вела себя слишком откровенно? Хочется убежать в свою комнату. И выдать себя тем самым с головой? А ещё ужасно хочется выпить, чтобы забыться хоть на несколько часов. Нет! Хватит выпивки! Нужно собраться. Сделать вид, что всё как раньше! Она – хозяйка. Он – подчинённый. Ведь всё как раньше?
Он лишь очередной персонаж. Смотреть на него нужно именно так. Нет - привязанности! Нельзя открывать сердце и доверять первому встречному! Только там внутри сейчас сплошная пустота и хаос… Душа, словно выжженная трава. Опалённая огнём жестоких и горьких слов, измен и циничных фраз. Она как дикая поросль в пустыне: измученная, внутренне изнеможённая. Разучилась доверять. Не помнит, как это любить.
- У тебя царапина! – Тихо произнёс где-то совсем рядом.
- Что? – Заморгала она и вышла с оцепенения.
- Наверное колючая проволока, - он едва касаясь прошёлся подушечками пальцев по её запястью до места где краснела царапина, с которой сочилась кровь.
- Идем, нужно обработать, проволока ржавая, есть вероятность подхватить какую-нибудь заразу типа столбняка, - он подхватил её за локоть другой руки и потащил в дом.
- Хорошо, - выдохнула она, а тело уже предательски покрывается мурашками, от затылка и ниже по спине.
Теперь ещё и эта забота! Выжимает из себя, чтобы казаться милым? Или искренне?
Снова это испытание его присутствием. Его тёплые ладони касаются участков её кожи. Даже боль не чувствуется вовсе, когда все нервы, словно канаты, натянуты до предела. А он лишь сильнее сжимает и тянет на себя…
Стоило им войти на кухню, как Лекс ухватил её за талию и усадил на столешницу. Ей бы ощущать пятой точкой прохладу от мрамора, а она «там» пылает.
«Если пылать, то сейчас! Если гореть, то дотла»: по кругу менялись в её голове эти две фразы, доводя чуть-ли не до исступления.
Он открыл шкаф и достал аптечку, извлёк из неё бинт, ватные диски и спирт, так как перекиси не нашлось. Вернулся к ней. Щедро смочил ватный диск и медленно, но уверенно стал обрабатывать царапину. Аккуратно, всё время дул на рану, чтобы хоть немного обезболить после действия спирта.