Иногда Террон представлял своего советника и его спутницу. Большего Нова не удостаивалась, Тер лишний раз даже не смотрел в её сторону.
К принцу, как на конвейере, подходили люди. Одни представляли других, те третьих. И все разговоры были похожи, как одна капля дождя на другую — формы тягучие, разные, но суть одна. Безэмоциональное сочувствие к потерям Селестины и самого Ориона, рассуждения о политических взглядах принца, его целях.
Переливы живой музыки в зале терялись за этими разговорами и звоном бокалов. Официанты курсировали между гостями с подносами, незамеченные людьми, говорящими о политике, людьми, решавшими чужие судьбы, но неспособными смотреть перед собой.
Рей была не права — белый смокинг Скайлера стал хорошим камуфляжем. В армии вычурно одетых официантов он терялся. Никто не смотрел ни на его красивое лицо, ни на яркие волосы. Внимания удостаивался разве что его поднос и светлый костюм.
Рей сама заметила Кая лишь тогда, когда он предложил им бокалы вина. Ларс взял его молча, Нова отказалась, мотнув головой, но смотря в лицо Скайлеру. Кай еле заметно ей улыбнулся.
Рей наблюдала за Терроном, к нему Кай подошёл последним. С какой-то злой удовлетворенностью она увидела, как принц берет бокал с чужого подноса. Будто это ей удалось обмануть и хоть в чем-то обойти Террона. Но в последний момент пальцы принца сдавили стеклянную ножку так, что ей показалось — она треснет.
Ларс отпустил локоть Рей и с неуловимым выражением на лице сделал шаг к Террону, заговаривая с ним о чём-то. О чем, Рей не расслышала, её вдруг прошибло острое чувство опасности. Она оглянулась. Под громогласный стук сердца Рей заметила идущего к ним Люциуса и мужчину за его спиной. Чуть прихрамывающий и опустивший плечи. Неизвестный как будто пытался выглядеть менее внушительно, чем есть на самом деле. И улыбка его была такой же: под мягкостью скрывался хищный блеск клыков.
Рей бросила косой взгляд на Флейма, лицо его заострилось, словно Марк, как гончая собака, взял след.
— Добрый вечер, Ваше Высочество, — сказал с обворожительной улыбкой Люциус. — Позвольте представить вам Ли-Цина — нового генерального консула посольства империи Синьдзе на Эдеме, — Люциус разыграл перекрёстное знакомство. — Ли-Цин, Его Высочество наследный принц королевства Селестина…
— Мы знакомы, — холодно оборвал речь Люциуса Террон.
Ларс стоял полубоком, как будто игнорировал появление этого человека. Или, наоборот, старался быть незамеченным.
Мужчина в светло-сером костюме почти по-отечески простер руки, будто планировал обнять блудного сына в лице Террона.
— Безумно рад, что мы наконец встретились, да ещё здесь, на Эдеме, где каждый имеет право высказаться, — излишне высокопарно сказал Ли-Цин. А Террон прочёл в этой фразе: «Ну и далеко же ты забрался, гаденыш, и ты надеешься, что эта богом забытая дыра сможет спасти тебя?»
Орион не улыбнулся и не вспылил. Он постарался, чтобы ни единый мускул на его лице не дрогнул при виде этого человека.
— Люциус, а вы знаете, что Ли-Цин — предвестник бури? — осведомился Террон. — Именно его прислал император с дипломатической миссией к моему отцу перед захватом Селестины.
Люциус напоказ изумленно оглянулся на Ли-Цина.
— Что вы! Вы ведь не настолько отстали в развитии общества, чтобы убивать гонцов за дурные вести. Я лишь передал Аргусу просьбы императора, но Орион-старший предпочёл гордо умереть вместо того, чтобы пойти на сотрудничество с Синьдзе. Гордость, знаете ли, порок, побороть который умеет не каждый.
Террон вздернул подбородок, глубоко вздохнув. Разве этот человек имеет право так фамильярно использовать имя его отца?
— Гордость и благородство — слова, истинный смысл которых давно забыт в империи. Какую же «плохую весть» вы доставили на этот раз на Эдем? — отбил атаку Ли-Цина Террон.
— Плохую!? — изумился консул. — Нет, конечно, только хорошую. Император желает вас видеть. Мы готовы вести с вами переговоры. Синьдзе хочет посадить Ваше Высочество на законный трон.
«Вернуть трон без королевства», — огрызнулся про себя Террон. Они с Ларсом это уже обсуждали и не раз. Император скорее всего действительно захочет вернуть Ориону престол, вот только формально Селестина останется под сюзеренством Синьдзе. А принц будет править номинально, не покидая стен Цитадели. Эта такая же неделя на Эдеме в окружении враждебных «защитников», но только на всю оставшуюся жизнь. Императору это выгодно, потому что Террон не сможет стать символом борьбы против него и мессией повстанцев. Образом, который будут боготворить те, кто ненавидит Синьдзе. Тем, кто сможет их сплотить против агрессора и усилить теневыми клинками.