Рей сейчас с легкость приняла бы его омерзение. В душе Нова ненавидела себя за то, что тогда с ней происходило, как ненавидят увечья своего тела и надругательство над ним. Но Террон не отстранился, он и не думал её отпускать.
— Спи спокойно. Я рядом, — сказал Орион тихо. Он больше не целовал, но и не разжимал объятий, окутывая собой, как защитным коконом.
Рейлин долго лежала в темноте, привыкая к теплу чужого тела рядом. К дыханию, что шевелило её волосы. К тяжести его руки. К навязанной опеке. Мысли путались, но всё же сон утянул её. Она задремала, впервые доверяя и не противясь защите Террона. Впервые разрешая другому взять на себя ответственность за неё.
Террон проснулся с тяжелой головой. Он испытал разочарование, не обнаружив рядом Рей. Тер смял оставшееся от девушки одеяло, как хотел бы с утра стиснуть в объятья саму Нову.
Орион, закрыв глаза и прислушиваясь к себе, думал, хорошо ли все происходящее сейчас или отвратительно? Террон ведь и не подозревал, что ситуация сложится так. Он с Рейлин далеко от Эдема. До ближайшего поселения на Терре не меньше трех дней пути по джунглям. Они вдвоём на базе. Вокруг ни единой души, что могла бы им помешать.
А ведь перед приёмом на Эдеме он верил, что больше никогда не увидит Рей, избегал её. Орион должен был умереть там для всех. В какой-то момент он даже был благодарен Люциусу, что тот увёл Рей. Казалось, на её глазах принц не решится разыграть сцену собственной смерти — даже фальшивой. Он готов был отпустить её, чтобы не делать больно себе. А теперь прошлых проблем просто не существовало. Лин рядом. Ей некуда бежать от него. Ему незачем держать её на расстоянии от себя и незачем сдерживаться.
Но во всем этом было что-то неправильное и болезненное, то, на что он закрывал глаза и в чем не признавался себе. Это ведь похищение, он не спрашивал у Рей, хочет ли она такого исхода.
Террон открыл глаза, поднялся чуть более решительно, чем стоило, отправился мыться. Через пятнадцать минут он наконец нашёл саму Нову в столовой.
Рейлин сидела спиной к двери на широкой скамье, придвинутой к столу. Девушка, кажется, завтракала. В руке виднелась вилка. Она не повернулась, даже услышав, как раздвинулись входные двери.
Не хочет с ним говорить? Неужели ночью он перегнул палку, пытаясь её успокоить? И она в ответ на его совершенно невинные объятия будет щетиниться так, как будто он над ней надругался? Он ведь всего лишь хотел её успокоить и помочь. Зубы свело от скрежета, но он выдавил из себя:
— Доброе утро.
Бодрый и неуместно громкий голос заставил Рей выпрямиться.
Что творилось в её голове этим утром, когда она проснулась, вся вспотевшая от жара Ориона рядом? Порыв принца её поддержать что-то изменил, но Нова не до конца ещё понимала, что не так. Это походило на прогулку по минному полю. Она больше не знала, где её предаст собственное сознание и тело. Будет ли это желание его поцеловать или она позволит Ориону узнать очередную свою тайну? От одних этих мыслей сводило все нутро, поэтому было проще держаться от него подальше, чем подпускать на расстояние касания.
— Уже почти полдень, — ответила девушка, но всё ещё не повернулась к Террону.
Ориону пришлось обойти стол, чтобы увидеть лицо Рейлин. Он налил себе стакан воды. Регенерация требовала ресурсов.
Улыбка медленно растянула губы Ориона. На щеках Рей играло смущение пунцового цвета. Взгляда от тарелки она так и не подняла. Орион отчётливо осознал: Рей смущена. Нова же, словно желая переломать ему вновь обретенные крылья, спросила:
— Когда мы вернёмся на Эдем?
Она наконец подняла лицо от еды. Взгляд её голубых глаз всегда пронзал Террона насквозь. Нова уже поняла, что этот вопрос — самый острый для неё. Но Тер и не подозревал, насколько он его ранит. Рей не вернётся на Эдем, никто не должен знать, что во взрыве кто-то выжил. Как Нова воспримет такие новости? Он практически выкрал её из Эдема, вырвал из той жизни. И что он может дать ей взамен?
Орион не спешил отвечать. Он выпил стакан воды до дна. Хотелось отложить правду на потом, думая о чем угодно, но только не о том, что должен ответить Рей. Террон скользнул взглядом по шее, плечам Рей. Задержался на чёрной майке и на нашивке армии Селестины на груди.