— А здесь поблизости можно найти хороший «Апероль Шприц»?
— Это ещё что за хрень? — косится на меня Роман. — По вене ничего не дам тебе пускать!
— Ты чего! Это такой коктейль. Алкогольный.
— Цветочек, мы сейчас идём в пекарню. Кофе и пирожки. А бухать днём — моветон.
— А трахаться на заброшенном заводе? — толкаю Романа бедром.
— Изощрённое удовольствие. Тебе не понравилось? — наклоняясь к моему лицу, он приспускает очки на нос, прожигая меня медовым взглядом.
— До сих пор внутри всё пульсирует.
Мы перебегаем дорогу и входим в кофейню. Первым делом идём мыть руки. Туалет здесь общий, довольно симпатичный — раковина с мраморной столешницей и затейливыми кранами под бронзу. Огромное зеркало, обрамлённое завитушками. Даже ваза с букетом сухих цветов.
— Какая чудесная столешница, — усмехается Роман.
— В смысле?
— В смысле широкая, крепкая.
— Но мы же не на сантехнику сюда любоваться пришли.
— Нет, конечно! Вперёд, на абордаж буфета.
В зале аромат свежей выпечки разжигает аппетит.
— Что ты будешь? — Роман достаёт портмоне. — Небось, тортики с кремом обожаешь.
Но меня, видимо, ещё не отпустил эротический угар. Стою и пялюсь на сосиски в тесте, хотя в жизни их не ела.
— Люблю. Но сейчас хочу вот это, — голод распаляет меня ещё больше, — сразу две штуки.
Роман будто мысли мои читает. Склоняется к моему уху.
— А ты оказывается ненасытная девочка. Ты хочешь сразу две или всё-таки съешь их по очереди?
Кровь приливает к щекам.
— По очереди. И кокосовый раф. Большой.
— Я тебя понял, цветочек. Выбирай столик.
Занимаю диван у окна. С обожанием смотрю на широкую спину моего телохранителя. Сама себе завидую. Мужчина о-бал-деть! Романа в этом костюме можно хоть на обложку «Форбс»[1]. Папочке моё безмерное мерси! Даже не знаю, как родителя отблагодарить. А ведь уже совсем скоро придётся его расстроить. Хочется всему миру рассказать, какой у меня парень. Но нельзя. Интересно, что скажет мама, когда узнает. Для меня — она закрытая книга. Если папа говорит всегда прямо и может взорваться на ровном месте, то мама, наоборот, говорит иносказательно, а вывести её из себя просто не реально. При этом мне иногда кажется, что она лишь терпит моего отца. Мне бы хоть чуточку её самообладания.
— Твои сосиски, цветочек. — Роман ставит поднос на стол и садится рядом. — Не жарко в пальто.
Я так глубоко ушла в размышления и забыла, что под пальто у меня только бельё. Машинально начинаю расстёгивать пуговицы.
— Ты чего делаешь? — Роман накрывает мою ладонь своей.
— Упс, забыла!
— Зато у меня уже опять сработало, — Роман усаживается поудобнее.
— Что сработало? — беру салфеткой сосиску в тесте и смачно откусываю. Бубню с набитым ртом: — Вкуснятина!
Роман с тихим стоном откидывается на спинку дивана, говорит еле слышно, но слух у меня хороший.
— Хронический стояк мне обеспечен.
Он быстро уминает огромный пирог с мясом, я — свои сосиски. Захожу в телефон, чтобы глянуть, что мы наснимали. Роман, обняв меня за плечи, присоединяется к просмотру.
— Хочу с тобой фотку! — надуваю губы и переключаюсь на камеру. — Улыбаемся!
Смотрю на раскрасневшегося Романа. Он барабанит пальцами по столу, оглядывается по сторонам.
— Пойдём-ка! — Встаёт из-за стола и тащит меня к туалету.
— Ты чего? — растерянно смотрю, как Роман запирает дверь на замок.
— Хотела же сфотографироваться. стягивает с моих плеч пальто.
— Ты хочешь, чтобы мы вот так, вдвоём? Голые? — у меня перехватывает дыхание.
— Голенькой будешь только ты, цветочек, — Роман стягивает с моих плеч пальто.
— А вдруг эту фотку у меня найдут?
— Снимать будем на мой. Буду перед сном любоваться. Пока мы ещё не засыпаем вместе. — Роман снимает с меня лифчик.
— А мы будем засыпать вместе?
— Обязательно! — Роман целует меня так нежно, что я таю, как снег на горячей ладони. — Ты моя женщина, Роза. Моя. И я сделаю всё, чтобы мы были вместе.