Не интересовалось его происхождением, но, судя по корню, оно произошло от слова «суд». Некий суд, например, небесный, постановляет кому и что уготовить в жизни. Мне повезло. Небо смилостивилось надо мной, послав мне Ромку. Я как только голос его услышала, поняла — мой человек. А когда он вошёл, поняла что не ошиблась. Вот так сходу. Не назло родителям, а потому что почувствовала до-ве-ри-е. Но когда всё произошло, я растерялась, и последовала своему первоначальному плану — оставила заранее подписанную пятитысячную и сбежала.
Кто бы знал, что на следующий день этот парень подарит мне крылья. Вот только как бы папочка мне их не подрезал. Родителя подсвечником бить не годится, а как его переубедить я не знаю. С отцом даже бесполезно спорить, что вода мокрая. Он с пеной у рта будет доказывать, что это мнение обывательское, и всё в этом мире относительно. Всё кроме его правоты.
Может мама поможет? Соскребаю себя с постели и бегу в её комнату. Удивительно, как она до сих пор не вышла на крики и грохот. Папа сказал, что у неё мигрень. Но при мигрени не случается глухоты. Если бы у меня болела голова, а кто-то бы орал за дверью, я бы поубивала. Стучусь в дверь. Тишина. А вдруг с мамой что-то случилось? Врываюсь в её комнату и замираю на пороге.
Мать лежит на постели в чёрном шёлковом халате, на белокурой голове чернеют наушники, на тумбочке бутылка коньяка и недопитый бокал. Крадусь к постели на цыпочках, хотя мать меня всё равно не слышит. Сажусь рядом и касаюсь холодной руки с идеальным дизайнерским маникюром. Мама вздрагивает и открывает глаза. Снимаю с неё наушники и надеваю их. В уши льётся песня её любимой Ваенги: «Слишком долго было моё пусто свято место, и я в церковь еду воровать невесту». Не знала, что громкая музыка помогает от мигрени. Сглатываю эту мысль и кладу наушники маме на живот.
— Мама, я чуть не убила Игоря.
— Хорошо, что не убила. За это светит серьёзная статья, — сонно бормочет мама поворачивается набок и укладывается поудобнее на подушке.
Смотрю в её безмятежное холёное лицо.
— Поэтому папа до сих пор жив?
— Роза, есть вещи о которых не стоит расспрашивать родителей, — мама закрывает глаза.
— Ты не любишь его, — впервые бросаю матери в лицо такой вызов.
— Что на тебя нашло? — вздрагивает она.
— Не любишь и боишься, — продолжаю давить на родительницу.
— Роза, замолчи!
— Иначе не позволила бы продать меня замуж.
Мама приподнимается на локте:
— Подожди, что ты сказала?
— Я уже много наговорила. Что именно тебя интересует?
— Про Игоря… Сергеевича.
— Я его чуть не убила.
— Уф! За что?
К этому вопросу я оказываюсь не готова, хотя вроде всё про себя уже продумала. И если я знаю, как отреагирует папа, то совсем не представляю, что скажет мама.
— Игорь Сергеевич узнал, что я разместила в интернете объявление. Обозвал меня шлюхой и чуть не изнасиловал.
— Вот урод, — цедит мама и спохватывается. — А что за объявление?
Набравшись смелости, выпаливаю:
— Что дам бесплатно первому встречному. Образно говоря.
— Ты серьёзно? — мамин взгляд наливается яростью.
Складываю руки у груди, слёзы скатываются по щекам.
— Я удалила объявление. Очень быстро. Просто хотела поступить так назло папе. А Игорь Сергеевич откуда-то узнал… Мамочка, умоляю! Я боюсь даже выйти теперь к отцу.
Мать садится на постели, и я утыкаюсь лицом в её колени. Она кладёт мне руку на голову.
— Жаль, что ты родилась умной девочкой, — тихо роняет мама.
— Почему? — всхлипываю я.
— Красивым дурочкам легче живётся, — вздыхает она. — Игорь ещё здесь?
— Да.
— Иди в свою комнату. Я поговорю с ним и с отцом. Хотя вряд ли смогу повернуть иначе ситуацию.
— Но кто если не ты? — сажусь и вытираю слёзы.
— Ты, Роза, — мать гладит меня по щеке. — Я свою-то жизнь не смогла устроить.
— Что ты такое говоришь?
Мать спускает ноги и берёт в руки бокал. Всплеснув в нём остатки коньяка, отпивает глоток.
— Не слушай меня. Иди к себе. Что смогу сделаю.