Выхожу из машины, и сырость пробирается под куртку. Ночи в этих местах, несмотря на раннюю осень, холодны. Моросящий дождь царапает лицо. Свет фар выхватывает чёрный силуэт избы. Хорошо, не зима. В феврале мы сюда без лопаты не проехали бы. Надеюсь, замок не заржавел. Сую голову в салон.
— Ты это… Не выходи пока.
— Почему? — пугается Роза.
— Холодно.
Закрываю дверь и протаптываю заросшую можжевельником тропинку к дому. Поднимаюсь по скользким ступеням, поскальзываюсь на последней. Хватаюсь за перила с правой стороны и с ними в руке валюсь на перила слева. Доля секунды — и я лечу в кусты, размахивая прогнившими деревяхами как лыжными палками.
— Ромка, что с тобой? — Роза выскакивает из машины и несётся меня спасать.
— До кровати не дошёл, — отшучиваюсь, отбрасывая перила. — Прилёг отдохнуть.
— Тьфу ты, медведь! Ничего не сломал?
Переворачиваюсь на четвереньки и поднимаюсь. Роза отряхивает меня от налипших веток. Хлопаю себя по карманам.
— Нормально. Только вот ключи-то я в руках держал. И они тю-тю.
Роза включает фонарик на мобильнике и светит вокруг.
— Вон, что-то блестит.
Наклоняюсь.
— Нет, не то. Осторожно, не наступи в какое-нибудь барсучье дерьмо.
— Барсучье? Почему барсучье? — озадачивается Роза и оглядывается. — А тут волков нет случайно?
— Да пёс его знает, кто тут есть? Поживем — узнаем.
Словно мне в ответ, ухает сова.
Роза залезает в машину и захлопывает за собой дверь. Включаю фонарик, и луч света выхватывает связку ключей на крыльце. Стараясь не упасть второй раз, забираюсь на крыльцо. Замок открывается без проблем, и я с облегчением вздыхаю. Нащупываю рубильник справа от двери. Щелчок, и надо мной загорается лампочка Ильича. Уф, больше всего боялся остаться без электричества. Но генератор не подвёл. Холодина в доме, как на улице.
Возвращаюсь в машину и подношу замёрзшие руки к печке.
— Свет у нас есть. Это из хороших новостей. В доме холодно — это печаль.
— Предлагаешь отправиться в чащу за хворостом? — Роза прячет руки в рукава пальто как в муфту.
— Нет, что ты, цветочек. Дрова в доме есть. Ты посидишь ещё немного в машине, пока я растапливаю?
— Ну уж нет. Пойдём вместе. — Роза хватает своего медведя с торпеды и берётся за ручку двери. Замирает. — Тот случай, когда я хочу, чтобы кавалер помог даме выйти из машины.
Смущённо тереблю чуб.
— Я вообще собирался отнести тебя в дом на руках. Но на крыльце удача повернулась ко мне другим фасадом.
— Забей, — смеётся Роза. — Для меня ты Джеймс Бонд на века.
— Тогда подожди ещё пять минут. Я вещи в дом перетаскаю.
— Давай.
Ещё пару раз приходится подняться по коварным ступеням, прежде чем я подаю руку своей малышке, чтобы отвести её в избушку. Розе представился случай проверить истинность пословицы «С милым рай и в шалаше». Я пока слабо представляю, как моя принцесса будет здесь обживаться, но с ней в разведку можно ходить — в этом я убедился.
— Прошу вас, миледи, — шаркаю ножкой, накинув на руку шерстяной клетчатый плед. Не знаю, что набрала в дорогу Роза. Я взял тёплые вещи, лекарства и еду. Упаковка тушёнки, гречка, геркулес, сгущёнка, сухофрукты, и всё в таком роде. Мне некогда готовить и ходить по магазинам. Поэтому мой рацион мало отличается от армейского. Если я ем дома, то у меня всё под рукой.
— Благодарю, — Роза выходит из машины, с тревогой вглядываясь в темноту.
Накидываю плед ей на плечи.
— Ваш плащ. — Захлопываю дверь и ставлю машину на сигнализацию.
Ближний свет гаснет, погружая нас в темноту. Одновременно зажигаем фонарики и идём к дому. Закрываемся на щеколду. Роза садится на щербатую лавку. Пустое ведро с грохотом падает с неё, и моя малышка вздрагивает. Она бодрится, но вид у неё измученный.
— Я читала про декабристов. Прямо про нас. Только в данном случае декабристка я, — грустно вздыхает Роза и смотрит на экран мобильника. — Здесь не ловит.
— И завтра не надо идти в каменоломни. — Рассматриваю разномастные ватники на кривой вешалке и коллекцию меховых шапок на оленьих рогах. — Так что не вешай нос. Иногда стоит опуститься на дно, чтобы оттолкнуться от него и выбраться наверх. Пойдём печку разжигать.