— Роза ты бельё не брала? — Вопрос Романа ставит меня в тупик.
— Как не брала? Вывалила в сумку целую коробку.
Роман чешет в затылке.
— Я про постельное.
— Ах про это… — кровь приливает к щекам, когда я вспоминаю сколько барахла набрала с собой и совсем не подумала о еде и других необходимых вещах. Чтобы хоть как-то реабилитироваться, восклицаю: — Я взяла подсвечник! Если здесь есть свечи… Он очень красивый, старинный…
— Тот, которым ты приложила своего жениха?
— Да… — Воспоминания о случившихся со мной ужасах подступают с новой силой. Губы дрожат, слёзы градом катятся из глаз.
— Цветочек, что ты? Родная! Чёрт за язык дёрнул, — Роман подлетает ко мне и обнимает. — Не переживай. Я всё разгребу!
— Как, Рома? Как? Мама пропала, отец в больнице… А в дом пришли… — тело словно током бьёт. — Слушай, а ключи, которые ты забрал… Покажи их.
— Сейчас. — Роман роется в поясной сумке и достаёт связку ключей с брелоком в виде бронзовой розы.
Меня прошибает пот. Я беру их в руку, рассматриваю так, словно вижу впервые.
— Это мамины ключи, Рома. Они схватили её!
Роман задумчиво смотрит то на меня, то на ключи.
— Где схватили? В доме, напичканном камерами? Или под забором сидели, в надежде, что однажды твоя мама куда-нибудь отправиться пешком?
— Ты думаешь, она натравила каких-то людей на отца? — шепчу так, словно нас кто-то может услышать. Хотя кроме сов и барсука, чьи какули Роману пригрезились в траве, здесь и быть никого не может. — Но ведь они хотели забрать меня. Мама никогда бы…
— Подожди, Роза, — Роман будто пытается ухватиться за какую-то мысль, — а что, если тот, к кому она поехала, у неё незаметно взял эти ключи? Она позвонила ему, рассказала об убийстве…
— Не получается. Эти люди пришли обвинять моего отца в смерти Игоря Сергеевича. Они должны были знать, что его убила моя мать.
— У каждого своя роль в этой игре, Роза. Нам только предстоит в этом разобраться.
***
Роман
Потрескивают дрова в печи, в животе тепло от упавшего туда сытного ужина. Глаза слипаются, и уже не до загадок. Роза еле стоит на ногах. Обнимаю её за плечи.
— У меня сейчас больше голова болит, как такая принцесса будет спать на мешке с горохом.
— На каком мешке с горохом? — лепечет Роза.
— Ну это я образно.
— Не пугай меня, — Роза подходит к кровати и падает на неё. — И ничего это не горох, — она переворачивается на живот и вдыхает смачно: — Сеном пахнет.
— Сейчас на чердаке пороюсь. Друган говорил, там какие-то вещи остались.
— Забей, — сонно шепчет Роза.
И я забиваю. Проверяю засов на двери, подбрасываю в печь поленьев и падаю рядом с моей девочкой. Накрываю нас тяжёлым ватным одеялом, прижимаюсь к тёплому девичьему телу и моментально вырубаюсь.
— Холодно, Ромка, — шепчет Роза.
— Да только подбросил… — Мне кажется, я проспал не больше минуты. Ёжусь под одеялом и, открыв один глаз, с удивлением замечаю, что за окном день. — Сколько времени-то? — подношу часы к глазам. Зарядка почти на нуле. — Ох ты ж. Десять утра.
— Холодно, — Роза льнёт ко мне. — Согрей меня.
Срываю поцелуй с нежных приоткрытых губ. Вот я дал. Не дождался, пока дрова прогорят, чтобы закрыть заслонку. Топить по новой придётся. А пока буду греть, как умею. Целую такие желанные губы. Кровь вскипает в жилах. Ладонь пылает от прикосновения к упругой груди. Выписываю по ней круги подрагивающими пальцами и нетерпеливыми поглаживаниями спускаюсь к животу. Кожа Розы покрывается мурашками. Наши дыхания сбиваются, но я не даю нам даже вздохнуть. Уже не целую Розу, а проглатываю целиком. Оставляю влажные губы. Любуюсь Розой. Глаза у неё большие, влажные и слегка соловые. Тону в её голодном взгляде.
— Что ж ты делаешь со мной? Сказка моя! — Сдвигаю тонкое кружево её трусиков. Ух, какая она горячая. Готова моя девочка.
— М-м! — Роза поворачивается на бок.
Хочу Розу до ломки в теле, и это всё, о чём я сейчас могу думать. Аж ноги сводит от желания. Беру её с жадностью. Роза, влажная и горячая, стонет мне в рот, часто дышит. Всё этим утром ощущается остро, на грани безумия. Быстро добираюсь до точки невозврата, когда голова отключается и работают только рефлексы. Жарко, трындец! Валю Розу на спину, и мой цветочек снова подаётся ко мне. Уже не знаю, можно ли быть ближе. Мы сейчас единый организм.