— Фома Иваныч. Люди просто Фомой кличут, — протягивает лесничий руку. — Вороной моя фамилия. А это Берендей. Бешка иначе.
Пожимаю протянутую длань и рассматриваю лесничего. Опасения он не вызывает. На вид ему лет шестьдесят, может чуть больше. Такие мужики бабам нравятся. Наверное, красавец был в молодые годы. Взгляд голубых глаз не злой, располагающий к себе. Наверное, поэтому я и представляюсь ему своим именем.
— Роман. Я весной этот дом купил у приятеля. Вот приехал отдохнуть. Осмотреться, так сказать. Вы зайдёте? — отступаю в сторону.
— Отчего же не зайти, раз приглашают! — Фома с Бешкой входят в избу и оглядываются. — Мы с Николаичем, бывшим хозяином, часто засиживались по вечерам. То в карты, то в шахматы играли, — Фома смотрит на меня с надеждой. — Ты играешь?
— На уровне любителя, — отвечаю уклончиво. Хоть разузнаю, что тут и как у этого словоохотливого товарища. Да и мотаться в город с Розой опасно. Если мужик нормальный, оставлю малышку под его присмотром.
Бешка тянет носом и коротко, но внушительно изрыгает:
— Гав.
— Тихо! — цыкает Фома. — Ты не один, что ли? Бешка кого-то учуял. — Лесничий нюхает воздух и улыбается: — Духами пахнет. Давно таких вкусных не вдыхал.
— Цветочек, смотри, к нам какой красавец в гости пожаловал, — окликаю Розу.
— Ну уж прямо красавец. Скажешь тоже. — Фома ставит ружьё в угол, снимает ушанку и, закинув её на полку, приглаживает седые волосы, рассыпавшиеся волнами до плеч. Они у него густые, как у его пса.
— Я про Бешку, — осторожно уточняю я.
— Так и я не про себя, — Фома вешает ватник. — Я вот когда Берендея накупаю летом, да начешу ему гриву, вот тогда он прям царь зверей.
Роза выходит из укрытия и с нескрываемым восторгом смотрит на Бешку. Складывает руки у груди.
— Да ему же такие причёски можно делать!.. Ой, простите. Я даже не поздоровалась. Меня Роза зовут.
— Фома, — лесничий завороженно смотрит на Розу. Перехватив мой взгляд, откашливается, подтягивает поношенные штаны на плоский живот и разглаживает клетчатую рубашку на груди. — Побалуй чайком, хозяюшка. Находился я с утра.
— Ставь чайник, — подмигиваю Розе.
Она растерянно смотрит то на меня, то на чайник. Я глазами показываю ей на ведро. Она ковшиком наливает воду и отступает.
— Рома, давай ты будешь варить эту воду. Я печки жуть как боюсь.
— Ладно, — откинув кольца с конфорки, ставлю чайник на огонь. — Присаживайтесь, Фома. У нас, правда, из угощений только сгущёнка и галеты. Если хотите, я сейчас кашу с тушёнкой приготовлю.
— Не-е, — машет он, и снова разглядывает Розу. — Давайте просто почаёвничаем.
Я мельком бросаю взгляд на сбитые костяшки на руках лесничего. Не вяжется немного его деревенский говор с внешностью.
— Рома, — дёргает меня Роза за рукав. — Давай Бешку чем-нибудь угостим.
При слове «угостим», Бешка, скромно вытянувшийся у двери, приподнимает голову.
— Похоже, ему понравилась твоя идея, — показываю Фоме банку с тушёной говядиной. — Можно ему?
— Этот не откажется! Потом, правда, только и будет к вам бегать. Ещё и брата своего приведёт.
— Брата? — У Розы округляются глаза. — Где вы раздобыли столько красавцев?
— Да тут местного богатея пристрелили в посёлке года четыре назад, два вот таких зверя осталось. Бегали голодные, народ пугали. Их местные боялись, тоже думали пристрелить. Я и забрал бедолаг, выходил. А они оказывается ещё совсем мелкими были. Вон какие вымахали. Второй, Отелло, чёрный как мавр. Остался двор охранять.
— Чем же вы их кормите? — откупориваю банку тушёнки и вываливаю в миску.
— Они лосятину уважают и рыбу жрут. Зато с такой охраной весь лес как у Христа за пазухой. Браконьеров гоняют, мама не горюй.
— Можно я Бешке миску дам? Не сожрёт меня? — Роза забирает у меня посудину.
— Дай. Главное, не бойся. Собаки они страх людской чувствуют, для них это серьёзный повод насторожиться, — поясняет Фома. — Пойдём вместе.