— Нет, — перебиваю его, — не надо никого убивать. Без жульена проживу.
— Как скажете, — пожимает плечами Фома. — Да вы проходите.
Войдя в комнату, удивляюсь порядку и уюту. Вроде один мужик живёт, а на окнах голубые занавесочки с рюшами, стол накрыт такого же цвета скатертью, белоснежная печка, и за ней — небольшая кухонька с белыми шкафчиками и плитой.
— А откуда газ? В лесу-то.
— Из баллона, конечно.
— Ну на такой плите я согласна готовить.
— Вот и ладушки. Давай только для начала покушаем. — Фома откидывает люк и лезет в подпол.
Заглядываю туда.
— О, да тут у вас целые закрома.
— Я мужик запасливый. — Фома, поставив кастрюлю и банку с огурцами на пол, выбирается наверх. — С тех пор как хозяйка моя померла, сам управляюсь.
— А отчего она умерла? Ой, простите. Это бестактно с моей стороны. — Присаживаюсь на краешек стула с резной спинкой. Поглаживаю её. — Красивые стулья у вас.
— Это я резьбой по дереву как-то увлёкся. — Фома ставит кастрюлю на огонь и вздыхает. — А хозяйка моя, Маруся, умерла уже три года весной будет. В город ездила к дочке с внуком. Да занемогла там. Нет бы домой вернуться, а её там в больницу упекли. Ковид тогда был. Сюда бы приехала, я бы её травками быстро на ноги поставил. А там залечили бабу. — Фома машет рукой.
— У вас дочка есть? — Роман разглядывает картину на стене.
— Это её дочка. Мы с Марусей лет десять назад сошлись. Хорошая баба была. Во всех смыслах. Я её с города перевёз. Познакомились как-то в электричке. Эх, город отдал, город забрал.
Бросаю взгляд на Фому, он ещё и сам силён во всех смыслах. Бодрячком мужик. Фома ставит три тарелки на стол, а у меня уже слюнки текут. Так вкусно тянет тушёным мясом из кастрюли на плите.
— Мойте руки, и давайте кушать, — старик кивает мне в сторону кухни.
— Ой, у вас тут и вода течёт, — поворачиваю краник на белом ящике над раковиной и подставляю руки под прохладную воду. — Не то что у нас в избе, за трень-трень какой-то дёргать нужно. Рома, глянь.
— Красота, — он берёт у меня из рук кусок мыла. — Да, здесь прям все удобства.
Вспомнив про удобства, спрашиваю краснея:
— А у вас и туалет есть?
В нашей избе за прихожей какая-то комнатка с дыркой. С утра мучаюсь великими делами.
— У меня биотуалет. Идём, покажу.
Вскоре мы уплетаем за обе щёки тушёную картошку с мясом. Я давно не ела чёрного хлеба и сейчас дивлюсь, какой же он вкусный.
— Ты его в соус макни, — советует Фома.
— Это даже вкуснее сосисок в тесте, — мурлычу я.
— Каких сосисек? — уточняет хозяин дома.
— Роза вчера впервые сосиски в тесте попробовала, — поясняет Роман.
— А, сосиськи я давно не ем. В них сейчас химия одна.
Роман хрустит солёным огурцом — как по снегу идёт.
— Обалденные! Сами солите?
— Нет, — улыбается Фома, — это меня одна баба в деревне угощает. Бартер у нас. Я ей грибов, а она мне разносолов всяких.
— А здесь можно жить, — промакиваю куском хлеба последние капли соуса на тарелке. Дома меня за такое выставили бы из-за стола.
— Здесь нужно жить! — кивает Фома. — Захотите насовсем остаться — помогу освоиться.
Роман смотрит на часы и переводит взгляд на меня.
— Надо ехать. Побудешь тут?
— Побуду! Только возвращайся скорее.
Глава 24
Роман
Подлетаю к бизнес-центру и, припарковав машину возле Серёгиной тачки, бегу в наш офис. До Антона я не дозвонился, а мой напарник заинтриговал меня коротким: «Не по телефону». Дёргаю дверь и вваливаюсь в кабинет. Серёга поднимается из-за стола. Быстро обмениваемся рукопожатиями, и я падаю в своё кресло.
— Я так влип, Серёг… Трындец полный.
— Давай в двух словах. У меня встреча скоро.
— Отменяй нахрен.
Серёга без слов сгребает мобильник со стола и звонит:
— Майя Семёновна, я извиняюсь. Форс-мажор. Завтра подъеду к вам… Да-да, иду по следу вашего ненаглядного. — Откладывает телефон и возвращается за свой стол. — Вещай.