— Да это я здесь набрался. Первое-то время скрывался я от старых дружков. Вот и учился речи самобытной, чтобы за своего тут сойти. А потом втянулся, — Фома ставит чашки на стол. — Ты, наверное, конфеты любишь. Девчонки все сладенькое любят.
— Конфеты вредно есть.
— Да брось ты, — Фома раскрывает стеклянные дверцы шкафчика и переставляет жестяные банки с разными надписями. — У меня припасена шоколадка где-то. Сейчас. А, вот она. Держи, моя хорошая. Смотри-ка, с орешками.
На стол передо мной ложится шоколадка в зелёной обёртке. Рука сама тянется к сладкому.
— Спасибо, — разворачиваю и, отломив кусочек, отправляю его в рот. После галет мне она кажется необыкновенно вкусной.
— Вот это другое дело. Ну, рассказывай, — Фома ставит заварной чайник на стол и достаёт из тумбочки колоду карт. — Ты пей и говори, а я пасьянсы пока пораскладываю. За ними лучше думается.
Сама не знаю, как рассказываю всё, что произошло за эти дни.
— Как говоришь дядю твоего зовут.
— Глеб… Глеб Петрович Смирнов.
— Понятно, — Фома смешивает карты на столе, собирает колоду и перемешивает её как фокусник. Пускает карты из одной руки в другую и бормочет под нос. — Глеб! Ему, поди, лет пятьдесят сейчас…
— Да, а откуда вы знаете?
— Не, это я не про твоего дядю. Был у меня знакомец с таким же именем и фамилией. Я его учил катать… То есть играть в карты. А он меня потом… Дядя твой играет?
— Не знаю, — пожимаю плечами и завороженно смотрю за ловкими руками Фомы. Карты в них летают как дрессированные белки. — Может и играет. Не знаю я, как оказалось, о своей семье ничего. У меня фотография есть. Хотите покажу?
— Покажи, — кивает Фома.
Листаю галерею в телефоне, но трубка совсем села и выключается.
— Ой, а у вас зарядки нет?
— Боюсь от моего телефона тебе не подойдёт, — вздыхает Фома и смотрит в окно. — Смотри-ка, завечерело уже совсем. Давай, Цветочек аленький, котлеты жарить. А то Роман приедет, а у нас и подать на стол нечего.
Ставим кастрюлю с картошкой и сковороду на плиту.
— Масло лей. А я котлеты из холода достану.
— В кастрюлю лить? — с готовностью хватаюсь за бутылку с маслом.
— В сковородку, — смеётся Фома. — Умрёшь с тобой. Только немного. Потом за ручку её возьми и по дну масло распредели.
— Умопомрачительно пахнет, — воркую я над котлетами с зарумянившейся корочкой. — У нас дома повар есть. Вкусно готовит, но я как-то раньше без аппетита ела, а здесь готова всё слопать и тарелку облизать.
— Природа, свежий воздух — лучшие друзья аппетита.
— Вот только что-то Ромка не едет и не едет, — подхожу к окну и вглядываюсь в темноту, окутывающую плотным кольцом освещённый двор.
— Приедет. Куда же он от такой красотули денется, — Фома накрывает сковородку крышкой, а из кастрюли с картошкой сливает воду и прячет посудину под подушку на диване.
— А это ещё зачем?
— Чтобы не остыла. Подбрось пару полешек. К ночи холодает в лесу.
— Как же вы живёте тут всё время один.
— Да мне никогда не скучно. У меня в соседней комнате в шкафу знаешь сколько книг? А если совсем тоскливо, собак зову. Собеседники из них никакие, зато слушатели хорошие.
Беру с подоконника книгу.
— Мастер и Маргарита, — читаю название и открываю на середине. — Ой, какой шрифт мелкий да бледный.
— Мелковат. Но у меня очки есть. Читала этот роман?
— Да… Немного.
— И как тебе Иешуа Га-Ноцри?
— Прикольно… — поддерживать разговор становится сложнее, и я признаюсь. — Не знаю кто это. Я только начало читала, да цитаты в соцсетях.
— Понятно, — Фома забирает у меня книгу и читает на открытой странице, — Что-то случится непременно, потому что не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно.
— Звучит как пророчество.
— Согласен. Знаешь, иногда даже вот так просто откроешь книгу, выхватишь какое-нибудь предложение и потом оно целый день из головы не идёт. Если, конечно, книга хорошая. А эта прямо кладезь цитат.