— Мне с тобой ничего не страшно.
— Лапа моя сладкая, — раздвигаю кончиком языка её губы, целую самозабвенно. Девчонка же даже толком целоваться не умеет. Напряглась вся, но постепенно входит во вкус.
— Колючий, — шепчет она, когда я, покрыв поцелуями её лицо, спускаюсь ниже.
— Какая ты красивая, — схожу с ума, любуясь на её нежные грудки. Втягиваю их вершинки поочерёдно в рот, вырывая из девичий груди сладкий стон. — Ласковая моя девочка.
Просунув руку между влажных бёдер, улыбаюсь. Там вся нежность мира. Ласкаю губами дрожащий живот. Спускаюсь в самый низ и, не удержавшись, впиваюсь в источающий нектар цветок жадным поцелуем.
Таня пытается оторвать от себя мою голову, ухватившись за чуб. Но вскоре сдаётся и накрывает от стыда лицо подушкой. Пью и не могу напиться. Танино тело выгибается дугой, и я касаюсь затвердевшего посреди розовых лепестков бутона.
Подушка летит в сторону, и громкий крик разрывает утреннюю тишину. Сажусь между раскинутых ног и перевожу дыхание. Танины глаза лихорадочно блестят, и она смущённо закрывает их от меня руками.
Достаю презерватив из-под подушки и разрываю упаковку зубами. Нависаю над Таней, дрожа от нетерпения.
— Будет больно? — шепчет она.
— Я в любой момент остановлюсь, — хриплю я, сам себе не веря. Теперь меня не остановит даже цунами. Надавливаю на вход и проталкиваюсь в неимоверную узость. — Потерпи, моя девочка.
Таня вскрикивает и впивается мне ногтями в спину, а я понимаю, что самое страшное позади. Замираю, позволяя новоявленной миру женщине привыкнуть к необычным для неё ощущениям. Внизу меня зажали так, что кажется дальше ехать некуда, но я протискиваюсь глубже. Капли пота выступают на лбу, вытираю их быстрым движением. Чуть сдав назад, вижу облегчение на Танином лице. Но ей ещё немного придётся потерпеть. Припав к влажным губам, вновь наполняю девчонку собой до конца. Ещё, ещё, ещё. Таня пытается отползти.
— Тише, солнышко, тише, — просовываю руку между нашими телами, ласкаю малышку. Она расслабляется, и я навёрстываю упущенное, подхватив Таню под колени. Ток проносится по позвоночнику, и я выплёскиваю из себя столько, словно год не был с женщиной.
Дышу рвано. Сажусь и смотрю на мою девочку. Таня, перекинув через меня ногу, валится на бок. Ложусь позади разгорячённой малышки, подтягиваю её к себе.
— Хорошая моя, жива?
— Да, — выдыхает она и гладит мою руку.
Убрав золотистые волосы с её влажной, тонкой шеи, веду по ней пальцами, спускаюсь к груди, поглаживаю её. Таня переворачивается на спину.
— Ой, мы, наверное, всё тут перепачкали, — розовые щёки становятся пунцовыми.
— Не бери в голову. Кровать большая, а бельё завтра поменяют, — собравшись с силами, поднимаюсь с постели и уношу мою кроху в ванную.
_________________
Визуал Тани и Ворона
Глава 33
Фома
Не спится. Хожу по чердаку из стороны в сторону. Беру с книжной полки колоду карт, и руки привычным движением тасуют её. Подхожу к столу и катаю колоду по столу. Вспоминаю, всё что мне рассказал Роман.
Заматерел Глеб, и всё такой же подлый гад. Больше чем уверен, что Татьяна в его руках, раз горничная говорила, что у неё до сих пор с ним какие-то тайны. Но почему Таня не порвала с ним, когда вышла замуж за Никиту? Побоялась рассказать мужу, что ребёнок у неё от меня? Она ведь за Глеба замуж собиралась, вот и списала на него. А этот мерзавец её всю жизнь шантажирует. Эх, Таня-Таня! Я думал ты сумеешь стать счастливой.
Два дня мы вылезали из постели, только чтобы поесть. Еду в номер заказывали. На третий день вышли прогуляться. Моя кроха сразу захотела, чтобы всё как у людей было: свадьба, дети. А у меня и квартиры-то своей не было. Я мог бы купить её сто раз, катал только по-крупному, но с моим образом жизни предпочитал съёмное жилье.
А тут вдруг захотелось свить для Тани гнёздышко. Хотя завести семью для меня, всё равно что показать врагу Ахиллесову пяту. А неприятелей и завистников у меня водилось в достатке.