Мы прилетели без вещей, и я, через местных торгашей, раздобыл Тане гардероб и прилагающиеся к нему женские штучки. Накупил парфюма, ювелирки, бижутерии, белья, платьев, туфель, сапог. Всё сплошь Италия и Франция. Презервативы Таня попросила больше не покупать. Съездили в аптеку, купили таблетки.
Танины глаза светились от восторга. Я выгуливал девочку по набережной, и прохожие сворачивали шеи, провожая малышку восхищёнными взглядами. Вскоре меня уже не тяготила наша разница в двадцать с небольшим лет.
Крик чаек, морюшко, коньяк, шашлычок, прогулки на теплоходе и танцы до самозабвения. Деньги утекали полноводной рекой, и я вышел на игру через знакомого портье. Катать я мог свободно, ведь всегда платил на местах кому нужно мзду и засылал долю. Играл по большей части в деберц в одну сдачу с байтом вдвойне[1]
Таню, когда уходил играть, оставлял в номере, строго-настрого наставляя никуда без меня не выходить. В начале двухтысячных годов это было крайне небезопасно. Всё пошло по бороде в один день. Я уже хотел перебраться с Таней в Батуми, но она оказалась из тех девочек, что не любят срываться с насиженного места. Тем более в этой гостинице Таня чувствовала себя королевой. За чаевые, что я оставлял, персонал готов был падать ниц перед ней. Тем не менее, она пообещала собрать вещи и быть готовой к отъезду в любой момент.
Портье сказал, что в соседнюю гостиницу заселились серьёзные персоны и ищут с кем можно перекинуться в картишки. Я высмотрел их в ресторане, карты мы купили у моего знакомого ларёчника и поднялись к ним в номер. Игра пошла серьёзная, и я позвонил Тане предупредить, что задержусь. Телефон в номере не отвечал. Моя девочка любила поплавать в ванной, и я, скрепя сердце, сел играть дальше.
Для переезда нужны были деньги. После гастролей в Батуми, я планировал перебраться в Крым и уже поглядывал на запад. Если и вить гнёздышко, то где-нибудь в Италии или на Кипре. Про институт Таня уже не вспоминала. Вроде, на дизайнера одежды хотела там выучиться.
За этот вечер я поднял сто косых деревянными, что примерно равнялось тридцати средним зарплатам среднестатистического гражданина, и, провожаемый недобрыми взглядами, покинул номер. О том, кого я на самом деле сломал на такую сумму, я узнал позже. Подъезжая к гостинице, я почуял недоброе. Вот так бывает. Вроде всё, как всегда, а в груди становится тесно.
Швейцар, завидев меня, поспешил сдуться в комнату персонала. Но я, толкнув дверь плечом, прижал бывшего вояку к стене.
— Таня выходила из гостиницы?
— Да. И её сразу бугай такой здоровый схватил за шкирку. В «девятку»[2] сунул.
— Когда это было? — встряхнул я паршивца. Тот невнятно заблеял. — Когда? Номер машины? Ты хоть что-то запомнил?
— Час назад. Вишнёвая вроде машина.
— Вишнёвая или вроде?
— Вишнёвая.
— Андрюха же знал, где я! Почему ему не сказал?
— Я… Я боюсь. У меня внуки, Ворон. Дочь беременная, снова рожать скоро.
Я отшвырнул его в сторону и ринулся к портье.
— Андрей, Таню увезли!
— Уф! — выдохнул он и взглянул на часы. — Она выходила примерно час назад. Сказала что-то про цветы. Я с клиентом был занят.
— Из ваших кто на вишнёвой «девятке» есть?
— Ворон, ты же понимаешь…
— Понимаю, — цежу сквозь зубы. — Я разве тебе мало плачу?
— Нет, дело не в этом… Подожди… — Андрюха хмурит брови. — Слушай, нет. У нас больше белые машины в ходу. На синей братки Костровского ездят. Есть пара зелёных. А вишнёвая у Бездны была, только её взорвали полгода назад. Залётные это.
— Видел кого из чужаков здесь?
— Бугай тобой один интересовался. Бычара бычарой на морду. Цепура с мой палец на шее. На ней жетон круглый.
— Так что ж ты сразу не сказал? — бью кулаком по стойке. Бык! Не угомонился, стало быть, Коробей.
— Так он тобой ещё днём интересовался, а ты на меня с «девяткой» сразу налетел.
Днём Андрей мне об этом тоже не удосужился сказать.
— Что ты ему сказал? Мой номер?